Шрифт:
Оффут Эндрю & Асприн Роберт
Одиннадцать сребренников
Эндрю ОФФУТ
Под редакцией Роберта АСПРИНА
МИР ВОРОВ
ОДИННАДЦАТЬ СРЕБРЕНИКОВ
Анонс
Шедоуспан - Порождение Тени - вор из Санктуария, столицы Мира Воров. Причем не простой, а знаменитый своей храбростью и ловкостью. И тем не менее даже столь авторитетный вор под напором обстоятельств вынужден бежать из полного опасностей города. Но от судьбы не уйдешь - эта прописная истина действует везде, даже там, где воровство выведено на роль искусства. Одиннадцать серебряных монет, способных стать целым состоянием для странника и бродяги, грозят смертью Шедоуспану и его спутникам.
Роберту Линну Асприну и Линч Эбби, которые начали эту серию и не оставляют ее до сих пор
ПОКАЗАНИЯ ФЕРТВАНА-СКРЯГИ, КУПЦА
Первое, что я отметил, глядя на него - вы понимаете, просто первое впечатление, - что этот мужчина бедным отнюдь не был. Или этот мальчик, или этот юноша, или кто он такой... Какой там бедняк - при таком количестве оружия! На левом боку у него на шагреневом ремне, надетом поверх алого кушака - очень яркого алого кушака!– висел изогнутый кинжал, а на правом боку - один из этих ибарских ножей длиной с вашу руку. Нет, нож не был настоящим мечом, конечно же. Значит, его владелец не был воином. Однако это еще не все. Кое-кто из нас знал, что вдоль голенища его левого сапога в ножнах прячется тонкое лезвие с рукоятью без гарды - выглядело это оружие как украшение. Однажды я слышал, как он сказал старому Тампфуту на базаре, что это подарок женщины. Только я сомневаюсь, что это правда.
Мне говорили, что еще один "ножичек" у него спрятан между бедрами, вероятно, вдоль правого бедра. Очень неудобно. Может быть, именно из-за этого у него была такая походка. По-кошачьи мягкая и в то же время слегка деревянная. Походка акробата или напыщенного дурака.
(Не передавайте ему мои слова!).
Так вот, об оружии и о моем первом впечатлении относительно того, что бедным он не выглядел. На правой руке выше локтя он носил кожаный браслет, украшенный медью; за этот браслет был заткнут метательный нож, а второй нож был укреплен за широким напульсником из черной кожи на той же руке. Они были короткими. Я хочу сказать, короткими были ножи, а не браслеты и не руки.
В общем, оружия у него хватило бы на то, чтобы нагнать на кого-нибудь страху темной ночью или даже при ярком лунном свете. Представьте себе, что вы оказались ночью в Лабиринте или в каком-нибудь подобном месте, и тут из мрака этак надменно выходит юный головорез, обвешанный всем этим острым металлом! Как будто темнота породила его прямо у вас на глазах. Достаточно, чтобы вогнать в дрожь даже одного из неустрашимых церберов.
Да, именно такое впечатление он на меня и произвел. Порождение Тени. Почти такое же приятное, как подагра или водянка.
ПУСТЫНЯ
Люди, обитавшие в пустыне к северу от Санктуария, называли солнце Васпой. Это же слово обозначало в их языке демона. И теперь Ганс понимал почему.
Он никогда прежде не путешествовал по пустыне и надеялся, что ему никогда больше не придется этого делать. Он вообще не хотел пускаться в подобное путешествие - ни сейчас, ни когда-либо потом. Сегодня солнце воистину было демоном - демоном, вырвавшимся прямиком из Жаркого Ада. Вчера было так же, и наверняка так же будет и завтра. Ганс думал о Ледяном Аде почти с вожделением и молил о его дуновении.
Тем не менее дуновение Ледяного Ада они испытывали каждую ночь. Вскоре после заката - кроваво-красного пустынного заката - палящая жара сменялась свирепым холодом. Как возможно такое?
Лошади и онагр медленно тащились по дороге, изнывая от жары. Их всадники едва удерживались в седлах, обливаясь потом.
Ганс думал о том, что умирает от жары и сама земля, в ней не осталось ни одной капельки влаги, которую не выпило бы солнце - испепеляющий, поджаривающий Васпе. Даже слежавшийся желтовато-коричневый песок, казалось, корчится от боли, причиняемой беспощадным зноем. Несколько раз Ганс даже замечал эти корчи - не то дрожь, не то трепет, пробегающий над самой почвой (если можно назвать эту желто-коричневую корку "почвой"). В особенности часто такое дрожание наблюдалось там, где вдоль горизонта на много лиг тянулась извилистая, словно змеиный след, песчаная гора с острым гребнем. Гора называлась дюной.
"А может, у меня просто рябит в глазах, - думал Ганс.– Если так будет продолжаться, то мы оба в конце концов ослепнем. Проклятое солнце отражается от этого мерзкого песка и бьет нам в глаза. Мы все ослепнем, все пятеро - не только Мигни и я, но еще и лошади, и даже тупой осел!"
Тупой осел, который на самом деле был онагром и которого спутница Ганса Мигнариал упорно называла Милашкой, а Ганс именовал Тупицей, выбрал именно этот момент, чтобы издать свой непередаваемо ослиный душераздирающий вопль. Звучало это, как нескончаемая череда скрипучих, задыхающихся "и-и-и", после каждого из которых следовало протяжное отчаянное "а-а-а". Более отвратительных и бессмысленных звуков Ганс никогда не слышал. Тупое животное, то есть ишак!
– Заткнись, Тупица!
– Что случилось, Милашка, ты хочешь пить?
Ганс хмуро глянул на Мигнариал. Когда она с милой улыбкой посмотрела на него из-под капюшона, он попытался придать своему лицу более приятное и терпимое выражение. На самое деле он плохо знал Мигнариал, хотя она любила его, а он полагал, что любит ее. Он никогда ранее не осознавал, какой милой и доброй - все время, постоянно - была Мигни.
"Это скоро приедается, - подумал он, затем ощутил на душе неуютную темную тревогу и быстро возразил сам себе:
– Нет, ни в коем случае!"
Одна из лошадей была той рыжевато-бурой масти, которую называют гнедой. Другая - точнее, другой - была совершенно черным, не считая узких белых манжет, которые, словно браслеты, охватывали бабки у самых копыт, да еще красивой серебристо-серой полоски на длинной морде.
"Как его зовут?" - Человек, у которого Ганс покупал этого коня в Санктуарии, только пожал плечами и ответил: "Черныш".
"Вполне подходящее имя. Мне следовало догадаться", - подумал тогда Ганс и стал звать коня Чернышом.
Мигнариал решила, что это слишком просто и скучно. Она стала придумывать для статного скакуна более благородное имя. Своего одра, подаренного Темпусом вместе с белыми одеяниями, она назвала древним с'данзийским словом "инджа". Это слово означало "быстрый заяц" и было коротким и благозвучным. Мигнариал заключила, что это хорошее имя для лошади, хотя она и понятия не имела, насколько резвый Инджа. Когда Ганс по прозвищу Шедоуспан - Порождение Тени - был рядом, могло случиться все что угодно. А порою приходилось спасаться бегством.