Одинокий тролль
Шрифт:
Людмила знала, на что надеется тролль, и опасалась, что надежды его оправдаются.
Тролль выжидал, тщательно сканируя пространство вокруг. Он не обращал внимания на ракеты, взрывавшиеся при столкновении с его корпусом, не причиняя ему ни малейшего вреда. Рука Людмилы замерла в миллиметре от рукояти бластера. Она не осмеливалась прикоснуться к нему. Ей нужно какое-нибудь укрытие и хотя бы несколько секунд… Иначе она не успеет выстрелить.
Тролль двинулся вперед.
Враг прятался! Бешенство страшным варевом кипело в мозгу тролля, и гусеницы его боевой машины рвали землю, покрытую толстым слоем опавшей листвы.
Тролль надвигался прямо на Дика!
Рассудок говорил ей, что он уже все равно что мертв: ему оставалось лишь встретить смерть, и чем скорее, тем лучше! Но рассудок, руководствовавшийся безупречной логикой, не мог заставить ее бросить Дика. Ничто не могло заставить. Хотя бы потому, что на это не оставалось времени — вопреки здравому смыслу Людмила вскинула бластер.
Вот неожиданность! Удивление длилось не дольше мгновения, но тролль успел его почувствовать. Как странно: его враг стоит перед ним, и он включил бластер!
Возможно, именно из-за этого удивления, а может, благодаря ловкости и реакции кралхи, превышавших способности самых тренированных людей, бластер выстрелил прежде, чем тролль успел испепелить его владельца.
Последнее, что успел почувствовать тролль, было изумление. Он не мог поверить, чтобы человек выстрелил так быстро! Даже если это крал…
Заряд чистой энергии навсегда погасил сознание тролля.
Глава 25
Людмила медленно опустила бластер в кобуру, отвернувшись от пламени, охватившего боевую машину тролля. Она сознавала, что одержала победу, но не могла радоваться. Все кончено, безучастно подумала она и опустилась на землю рядом с корчившимся в конвульсиях телом Ричарда Эстона.
Его лицо было залито потом, выпученные глаза ничего не видели, рот перекошен, зубы сжаты. Эти симптомы были хорошо знакомы Людмиле: ей не раз доводилось видеть подобное зрелище. Она подняла голову Эстона, положила себе на колени и уставилась ему в лицо, не замечая продолжавшейся перестрелки.
Дик не мог говорить, но она надеялась, что он узнает ее. Она осторожно нажала пальцами на сонную артерию, нежно, но уверенно придерживая корчащееся тело Эстона.
Людмила знала, что должна пережимать артерию, пока смерть не прекратит его мучения, однако на это у нее не хватило духу. Ее пальцы ослабли, и она склонилась над ним, прикрывая его своим телом…
Сержант Мортон Яскович подбежал к ней:
— Капитан!
Она медленно подняла голову, не переставая гладить лоб Эстона, и вперила в рослого сержанта отсутствующий взгляд.
— Капитан, вы нужны нам, — сказал Яскович необычно мягким тоном. — Командование перешло к вам, мэм.
Она попыталась понять, чего ему от нее нужно. Но это же нечестно! Она прошла такой путь, заплатила такую цену за победу… Смерть тролля должна была освободить ее от всех обязанностей, а не прибавлять новые!
— А где же… — Она откашлялась. — Где же майор Абернати?
— Майор тоже отвоевался, мэм. Лейтенант Этвотер погиб, а лейтенант Уорден тяжело ранен. Кажется, лейтенант Фрай жив, но он где-то наверху.
— Я не… — Она замолчала.
Рядом с телом Эстона опустился на колени санитар морской пехоты. Его юношеское лицо выглядело испуганным, но руки умело делали свое дело. Людмила несколько мгновений смотрела на него, а затем выражение отчаяния сменилось на ее лице жесткой решимостью, и она резко приказала:
— Пусть третий и четвертый взвод двигаются налево и возьмут эту долину в кольцо. Второй взвод прикроет нас сверху. Найдите мне экипаж бронетранспортера.
— Есть, мэм! — Яскович отдал ей честь, хотя морские пехотинцы во время боя не делают этого, и скрылся в темноте.
Людмила повернулась к санитару:
— У вас есть с собой шприц? — спросила она, и медик кивнул. — Отлично.
Лейтенант Спиллерз не понимал, что случилось. Исступленные кровожадные безумцы, с которыми он сражался всю ночь, куда-то исчезли. Время от времени раздавались лишь одиночные выстрелы наиболее упорных из их шайки. Национальная гвардия, перейдя в наступление с холодной решимостью людей, которым чудом удалось вырваться из лап смерти, окружала и уничтожала последних мятежников. Их можно понять, подумал Спиллерз. По слухам, бригада потеряла половину своего состава и восемьдесят процентов младших офицеров. Спиллерзу было не трудно в это поверить.
Но наибольшее недоумение вызывали у него бандиты, неподвижно стоявшие и сидевшие, тупо глядя перед собой. Они бессмысленно перебирали пальцами, а изо рта у них сочилась слюна. Впечатление такое, подумал потрясенный Спиллерз, что ненависть, заставлявшая их идти в бой, выжгла у них всю душу.
Эд Стонтон не мог заставить себя не подниматься время от времени над вершиной горы, чтобы посмотреть, как идет бой. Набрав высоту в последний раз, он увидел, как чудовищный столб огня взметнулся к небу.
Вот это, наверное, оно и есть, решил Стонтон, — тот самый «тролль», о котором им сообщил капитан Моррис. Значит, «особое вооружение», крепившееся под крыльями его самолета, не придется — слава Богу! — пускать в ход.
Однако взрывы и треск перестрелки продолжались. По-прежнему грохотали минометы и ракетометы, а на юго-западе начался сильный лесной пожар.
— Экипажи «Ромео», говорит «Ромео Один», — сказал Стонтон в микрофон. — «Хват», приготовьтесь. «Бык», сдайте подальше.
«Хват» был кодовой кличкой самолетов VFA-432, которые должны были поддерживать пехоту с воздуха при помощи обычного вооружения. «Бык» — самолет VFA-433 — был оснащен высокоточным оружием, которое, по мнению Стонтона, было теперь не нужно.