Чтение онлайн

Такешита потратил много лет на математическое подтверждение своей гипотезы, но в последние годы жизни проникся убеждением, что правы все-таки ревизионисты. Можете себе представить, в какое бешенство пришли его последователи! Как бы то ни было, Такешита создал вторую гипотезу, согласно которой классическая аргументация, отвергающая парадокс, все-таки верна и человек не может оказаться в собственном прошлом. Дело в том, что двигаясь в прошлое, путешественник в самом деле накладывает свое существование на события, но при этом заставляет поток реальности разделиться на два. Парадокса вторая гипотеза Такешиты избегает, утверждая, что дальнейший поток реальности, в которой существует путешественник, отличен от того, в котором он родился.

Разумеется, основная проблема в том, — закончила Людмила, загадочно улыбаясь, — что полностью отсутствуют надежные экспериментальные данные. Точнее, отсутствовали до сих пор.

Казалось, наступившее молчание будет продолжаться вечно, но вот Гастингс заговорила.

— И какая же теория правильна? — негромко спросила она.

— Давайте начнем с неоспоримых фактов, — предложила Людмила. — Я присутствую здесь — и тролль тоже. Двадцать третье оперативное соединение было атаковано и сбило два истребителя троллей. Эти факты, по-видимому, доказывают, что случившееся — реальность и, стало быть, тролль может совершить то, что задумал, если мы ему не помешаем. Таков практический взгляд на вещи. Вы со мной согласны?

Три головы кивнули в ответ, и она продолжала:

— Хорошо. Мне лично кажется, что вторая гипотеза Такешиты верна, а это значит, что ревизионисты были правы. Это значит, кроме того, что сейчас я нахожусь не в моем прошлом, и это прекрасно объясняет, почему мне неизвестно о ядерной атаке на эскадру ВМФ США в 2007 году. Она произошла не в моей реальности, а в вашей.

— Ты хочешь сказать, что явилась не только из будущего, но вдобавок из не нашего будущего? — спросил потрясенный Эстон.

— Почему бы и нет? Ник Мияги смог бы объяснить это все гораздо понятнее — он был приверженцем второй гипотезы Такешиты. — Людмила печально улыбнулась. — Он едва не стал мне доказывать ее истинность в тот самый момент, когда она начала осуществляться. В общем, ответ — да. Я не из вашей реальности, не из вашего мира, Дик.

— Но ведь… — Гастингс нахмурилась, пытаясь разобраться в услышанном. — Извините меня, но вы ведь утверждаете, будто были практически уверены в том, что канги, совершив переход Такешиты, появятся в чьем-то чужом, а не в вашем прошлом.

— Ну, полной уверенности в этом не было и быть не могло.

— Но тогда к чему с ними бороться? — спросила Гастингс, пропустив слова Леоновой мимо ушей. — Вы говорите, что ваша эскадра была полностью уничтожена вместе с многими тысячами ваших людей. Ваша собственная эскадрилья истребителей была уничтожена, и вы — единственный уцелевший человек. Чего ради вам было идти на такие жертвы, если эти канги не могли причинить никакого вреда вашему потоку реальности?

— Для этого, по-моему, есть две причины, — ответила Людмила после некоторого раздумья. — Во-первых — и это главное, — полной уверенности у нас не было. Вспомните, что Такешита предложил две гипотезы, и ни одна из них не была экспериментально проверена. А что, если он был прав в начале и канги в самом деле изменили бы нашу историю?

Гастингс кивнула, но вопросительное выражение не исчезло с ее лица, и Людмила грустно улыбнулась.

— Есть и еще одна причина. В чьем бы прошлом не оказались канги, мы знали, что в нем должно существовать человечество. Возможно, не наши предки, но все-таки целая планета, населенная людьми. Коммодор Сантандер и я не говорили об этом, но это было и ни к чему. Мы знаем, каковы канги и тролли. Мы не смогли бы спокойно жить, зная, что позволили им уничтожить человечество в каком бы то ни было потоке реальности.

В каюте наступило молчание. Эстон, не говоря ни слова, пожал руку Леоновой. Она сжала в ответ его ладонь — достаточно сильно, чтобы выдать свое волнение, скрывавшееся за внешним спокойствием, — и его сердце пронзила жалость к Людмиле. Она не просто оказалась в чужой эпохе: она попала в совершенно иной, неизвестный ей, чуждый мир, в котором ничто из того, что было ей знакомо, уже никогда не станет реальностью. И она навсегда останется единственным в своем роде существом, совершенно одиноким.

Людмила посмотрела на Эстона и улыбнулась. Он оценил мужество, скрывавшееся за ее спокойным выражением лица, и отсутствие малейшего намека на бесконечное одиночество в ровном тоне ее голоса, когда она обратилась к Гастингс:

— Независимо от того, куда и каким образом я попала, коммандер, не забывайте, что вам придется иметь дело с троллем! — Гастингс утвердительно кивнула, и Людмила пожала плечами. — Так вот, это доступно моему пониманию в любом мире, ибо моя профессия — убивать троллей. Так что давайте-ка поразмыслим вместе, как нам покончить с этим троллем!

Обстановка в кабинете адмирала Энсона МакЛейна, главнокомандующего Атлантическим флотом, была почти спартанская: на стенах не висели обычные в подобных местах изображения парусников, плывущих по бурному морю, картины с авианосцами, отбивающими атаки камикадзе во Вторую мировую войну. Зато кабинет украшали фотографии стройных современных военных кораблей флота, которым командовал МакЛейн, а две написанные маслом картины, висевшие над огромным столом, давали возможность полюбоваться линкорами класса «Айова».

МакЛейн был мускулистым, слишком молодым для своего звания и чернокожим. Многие считали его самым способным морским офицером его поколения, и все же ему пришлось приложить особые усилия, чтобы пробиться в ряды высшего командования ВМФ, по традиции состоящего только из белых. Он начал службу на авианосце, сбил четыре самолета противника во время войны в Персидском заливе. Его наградили и повысили в звании, а он, по прошествии времени, оскорбил лучшие чувства капитанов авианосцев, высказавшись за строительство ударных подлодок «Сивулф» и сверхзвуковых истребителей УВВП* [укороченного или вертикального взлета и посадки] вместо тринадцатого по счету авианосца класса «Нимиц». Впрочем, по мнению коммандера Морриса, это было вполне в его характере: Энсон МакЛейн без малейшего колебания поступал так, как считал полезным для дела, на какие бы жертвы при этом ни приходилось идти.