Чтение онлайн

Итак, что же мы считаем счастьем, если Одиссея на острове Калипсо можно назвать счастливым лишь с большой натяжкой? В последние двадцать лет тема счастья вызывала у исследователей бурный интерес. Из весьма маргинальной области научных исследований счастье превратилось в одну из главных тем. Одним из главных экспертов по счастью стал Даниэль Канеман, который выделяет две формы счастья [18] . Первая форма связана с радостью текущего момента, а вторая скорее коренится в общей удовлетворенности жизнью. Канеман убежден, что существует разница между непосредственно испытываемым счастьем и счастьем в воспоминаниях. Первое вы ощущаете здесь и сейчас, а второе растягивается на весь период, который вы оцениваете и обдумываете. Он называет эти формы «благополучием в ощущениях» (the well-being of the experiencing self) и «благополучием в воспоминаниях» (the well-being of the remembering self). Канеман вообще испытывает пристрастие к подобным дихотомиям – позднее он и мыслительную деятельность разделит на две формы: быструю и медленную.

Первая форма счастья по Канеману – это то, что называет счастьем большинство из нас. Это мимолетная кульминация чувств, которая не оставляет никаких сомнений и, к сожалению, длится крайне недолго. Самое интенсивное ощущение счастья у меня связано именно с такими моментами. Для этого не нужен особый повод. Хорошая песня в динамиках автомобиля, гармонирующая с пейзажем, изгибом дороги и скоростью движения. Солнечное утро на пьяцце перед отелем в Риме, с кофе и утренней сигаретой – в те времена, когда я еще курил. Широкая и бесхитростная улыбка, с которой мои дети встречают любую радость. Послевкусие, оставшееся на языке, или вид горных вершин. Первая форма счастья содержится в столь многом. Как датский поэт Бенни Андресен описывает девушку, беззвучно скользящую на коньках по замерзшему пруду: «Губы, созданные для поцелуев, широко раскрытые глаза – она так близко. Но вот она стремительно заворачивает за угол бытия и исчезает. Но и без коньков понятно, что это было счастье: так недолго оно длилось» [19] . Он же откидывается в кресле и умиротворенно повторяет: «…кофе вот-вот будет готов» в стихотворении под названием «Счастливый день Сванте». Это чувство счастья приносит острую радость – именно потому, что это чувство, о нем не нужно раздумывать, его не нужно оценивать и измерять. Оно просто есть. Это все равно что проснуться поутру и обнаружить в своей постели Калипсо во всем ее великолепии. Да еще и кофе вот-вот будет готов. Эти моменты счастья очень интенсивны – счастье становится вашей базовой эмоцией наряду со страхом и гневом. Такое счастье утверждает само себя, оно не требует дальнейших изысканий. Все мы без раздумий принимаем за чистую монету восклицания вроде «Аллилуйя!» и «Ах, я так счастлив!». Сойдет и сдавленный стон, и восторженный визг. Счастье говорит само за себя.

Потому-то мы так стремимся к нему. Мы тоскуем по эмоциональному опьянению, которое даруют нам моменты счастья. Для некоторых эти редкие моменты и становятся главной целью жизни. (См. ил. 6. Герберт Джеймс Дрейпер, «Водяная нимфа».)

Если вы не испытывали их – вы и не жили вовсе. Их должно быть как можно больше. Наши современники просто одержимы этим видом счастья – подобно героиновым наркоманам, которые все время проводят в поисках новой дозы, они постоянно нуждаются в новых «уколах счастья». Нашим девизом стала фраза «жизнь здесь и сейчас», потому что лишь здесь и сейчас можно испытать счастье. Таблоиды пестрят выверенными списками и испытанными рецептами идеального семейного отпуска или совместного досуга, на который так сложно найти время в суматохе будней. Но таким образом легко остаться в дураках. Алеющий закат наедине с возлюбленной будет испорчен, если счастье не наступит в тот самый момент, когда солнце коснется горизонта. Счастлив ли я? Да… или… нет? Черт побери! А ведь нам так хотелось ощутить легкий укол радости в душе. Он так краток и приносит такое блаженство. И я бы не сказал, что это недуг современного западного общества, избалованного благополучием. Вспомните девиз всех охотников за счастьем: Carpediem. Его придумали отнюдь не сегодня, а 2000 лет назад: «Лови текущий день, не веря в остальное!» [20] . Человек всегда ценил моменты счастья.

И все же что-то не так с этим счастливым опьянением – как будто до нас доносится отголосок старых преданий. На этом празднике жизни и свободы мы неожиданно испытываем страх. Некоторые героиновые наркоманы утверждают, что никакое счастье не сравнится со священным героиновым кайфом. Наверное, не стоило мне этого писать, чтобы бывалые ловцы счастья не кинулись со всех ног искать ближайшего дилера. Впрочем, именно этим они и занимаются всю жизнь. Издавна существуют предприятия, продающие людям счастье по сходной цене: от гладиаторских боев в Колизее до спа-салонов в укромных уголках земли. Ведь вы этого заслуживаете. Так отчего же Одиссей несчастлив в языческом райском саду на западном краю мира? Ведь никогда еще птицы не пели ему так сладко.

Фрейд отчасти понимал эту проблему, описывая принцип удовольствия: человек руководствуется инфантильным желанием испытать как можно больше радости и как можно меньше боли. Представьте себе Криштиану Роналду в лучшие моменты футбольного матча – и вы поймете, о чем речь. Для Фрейда принцип удовольствия находился в вечной оппозиции принципу реальности, который устанавливал границы и препятствия на пути следования принципу удовольствия. Человек должен научиться поддерживать равновесие между ними. Вы не можете съесть все сладости накануне праздника. Сначала нужно сделать уроки, а потом можно пойти поиграть в футбол. Такие слова автоматически вылетают изо рта у любого взрослого, который пытается внести разумное начало в воспитание ребенка, который во всем подчиняется своим импульсам. Детей, как собак, нужно научить терпеть и откладывать удовлетворение потребностей до тех пор, пока окружающий мир не подаст им сигнал. Если бы не это, мы жили бы в мире, где дети подобны собакам – метят каждый столб и с лаем бросаются на прохожих. В цивилизованном обществе это совершенно неприемлемо.

Впрочем, в последнее время кое-что изменилось. Мы стали бояться лишить детей радости. Какой же праздник без липких от сладостей детских ручонок – да и взрослым иногда нужно радовать себя. Наше время нередко называют веком гедонизма. Поколение Х вышло на сцену на рубеже тысячелетий со своими амбициями и великими идеалами – только для того, чтобы вскоре уступить место еще менее приятным представителям поколения Y. В философии гедонизма поиск удовольствий – главная движущая сила человеческого поведения [21] . В наше время бал правит принцип удовольствия, а принцип реальности вынужденно отступил в тень. Удовольствие, конечно, не равно счастью, но они родственники, и даже не двоюродные. И поскольку удовольствие ощущается в текущем моменте, мы часто путаем его с первой формой счастья. Можно сказать, что такая подмена понятий стала приметой нашего времени. Оковы мещанства и обывательской морали пали, и ничто больше не мешает нам следовать принципу удовольствия. Человек имеет право на счастье, мы обязаны вырастить детей счастливыми. Все эти строгости вроде «переоденься и вымой руки, прежде чем сесть за стол» были позабыты в тот самый миг, когда Пеппи Длинныйчулок вышла на сцену со своими нахальными выходками. Теперь мы равняемся на нее и на Рони, дочь разбойника, чей победный клич стал нашим девизом. Но в облаке пыли, поднятой лошадью, на которой Пеппи Длинныйчулок уносится из школы, мы не можем не задаться вопросом: счастье ли это?

В попытке поставить знак равенства между удовольствием и счастьем мы столкнемся с двумя парадоксами. Первый, классический, заключается в том, что сиюминутное удовольствие может привести к долговременному несчастью [22] . Слопайте все запасы сладкого сегодня – и будете толстым и несчастным завтра. Приведите домой толпу пьяных друзей после вечеринки – и ваша вторая половина будет долго дуться. Сорвите овацию – и расплатитесь за это завистью коллег. Удовольствие далеко не всегда приводит к счастью. Здесь можно провести параллель с портретом Дориана Грея, который становится уродливее с каждым удовольствием, пережитым реальным Дорианом. Именно этот тревожный отзвук мы слышим во многих песнях и шедеврах литературы: краткий миг наслаждения может разрушить счастье. Одиссей уже сталкивался с этим в своих странствиях. Однажды он оказался в стране лотофагов. Трое его спутников отведали сладких плодов лотоса, и их божественный вкус и подаренное ими опьянение были так приятны, что они позабыли о намерении отправиться домой и отдались этому мимолетному блаженству. Поэтому истинный охотник за счастьем не пустится в погоню за сиюминутным удовольствием. Это может прозвучать чересчур консервативно и по-пуритански, но по дороге от сингла «Relax» к синглу «Pleasuredrome» группа «FrankieGoestoHollywood» так увлеклась, что забрела слишком далеко от дома.

Второй парадокс заключается в стремлении гедонистов к максимальной интенсивности удовольствия. Если цель заключается в максимальном удовольствии, значит, удовольствие – не абсолютная величина, а относительная. Кульминация удовольствия является таковой по сравнению с другими ощущениями. Счастливые моменты существуют именно потому, что они отличаются от всех остальных. А если нет, то это не счастливые моменты, а обычное состояние. Счастливое утро Сванте так хорошо именно потому, что оно мимолетно, что оно не всегда бывает таким. Едва ли Сванте описывает обычный хмурый ноябрьский день, когда пишет, как его Нина выходит к нему на лужайку прямо из душа, вся мокрая, и целует его в губы. В поцелуе Нины нам чудится Калипсо. Если все дни будут солнечными, то что в них особенного?

Одиссей не находит счастья на острове Калипсо. Если бы он был гедонистом и искателем удовольствий, он наверняка порадовался бы, что вытянул счастливый билет. Остров сулит ему бесконечные удовольствия, но в самой формулировке заключается ее невозможность. Интенсивность отдельного момента зависит от серых будней, которые его окружают. Счастье уникально – и познается в сравнении. А непрерывное мелодичное журчание ручьев и вечное благоухание уже не трогают Одиссея. Он отказывается от счастья, о котором нам остается только мечтать. Чего ради?

Когда Калипсо понимает, что Одиссей не хочет оставаться с ней, она спрашивает, не рассчитывает ли он найти где-то большее счастье: «Хочешь немедля меня ты покинуть – прости! Но когда бы сердцем предчувствовать мог ты, какие судьба назначает злые тревоги тебе испытать до прибытия в дом свой, ты бы остался со мною в моем безмятежном жилище». Забудь все счастливые моменты – пора всерьез подумать о том, в чем заключается истинное счастье.