Чтение онлайн

Стало легче.

Он знал, что Анжела не кидала его умышленно. Так вышло. Это было непредумышленное убийство в состоянии аффекта.

Он, Николай, сунул нож в свою жену Елену. Почему ему можно убивать душу, а Анжеле нельзя? Или всем можно, или никому нельзя.

Елена и Мовлади приехали на горнолыжный курорт. Елена хотела отправиться в Швейцарские Альпы, но у Мовлади не было заграничного паспорта. Пришлось довольствоваться тем, что есть внутри страны.

Мест в гостинице не оказалось.

Елена осталась возле администратора улаживать ситуацию: просить, платить.

Мовлади испарился. Администраторша опытным зорким глазом оценила ситуацию, тянула кота за хвост. Елена удваивала гонорар, утраивала. В конце концов получила ключи от номера.

Елена повезла свой чемодан на колесиках в конец коридора и вдруг увидела Мовлади. Он играл в пинг-понг с каким-то прыгучим напарником. Значит, пока Елена платила и унижалась, он нашел себе легкое времяпрепровождение. Значит, он рассматривал Елену как мамашу, призванную заботиться о своем сыне-лоботрясе. И ей вдруг стало противно.

Она вошла в номер. Номер ей не понравился: убогий, совковый, с полированной мебелью. Что она тут забыла?

Хорошо, если на курорте не окажется знакомых. А если окажутся? Что они подумают? Можно, конечно, наплевать на общественное мнение. Но это не что иное, как потеря лица. Можно потерять мужа, но потерять себя — это уже другая история.

Елена вернулась к администраторше и протянула ей ключи.

— У меня изменились обстоятельства, — сказала Елена. — Я уезжаю.

— А ваш… — администраторша споткнулась, не зная, как определить статус Мовлади.

— А он как хочет.

Елена пошла к лифту. Единственным желанием было скрыться незаметно, чтобы Мовлади ее не заметил, не задавал вопросы, тараща бараньи глаза.

В Москве Елену никто не встречал. Она скрыла ото всех свою поездку, в том числе от шофера Сергея. Она его стеснялась.

Елена добралась на такси. Давно она не ездила в отечественных машинах. Таратайка. Консервная банка. Попадешь в аварию — не уцелеешь. Это тебе не «вольво» и не «мерседес». Все-таки хорошо жить в комфорте, иметь деньги, машину с шофером. Не преодолевать трудности, а просто жить.

Она вошла в дом. Пахло чистотой. Оказывается, чистота имеет свой запах.

В кухне горел свет. Елена вошла в кухню, не раздеваясь.

Николай сидел за столом и пил виски. Перед ним стояла пустая бутылка. Другая, тоже пустая — на полу возле стула.

В Елене вздрогнула надежда.

— Ты вернулся? — спросила она. — Или просто так зашел…

— Я хочу развод, — сказал Николай.

— Фрося беременна? — догадалась Елена.

— Фроси нет, — ответил Николай.

— Ты ее бросил?

— Она меня бросила. Стряхнула, как сопли с пальцев.

— Тогда зачем развод?

— Я хочу быть свободен.

— Пожалуйста, — разрешила Елена. — Будь свободен, но только приходи домой. Мы будем по вечерам вместе смотреть телевизор.

— Вместе смотреть телевизор — это доживать. А я хочу жить. Жизнь дается человеку один раз.

— Знаю, — сказала Елена. — Мы это в школе проходили. Так говорил Николай Островский, парализованный с головы до ног. Живой мертвец.

— Я не мертвец. Я талантливый, здоровый и богатый. Богатые мужчины старыми не бывают. У меня вся жизнь впереди.

— Только хвост позади, — сказала Елена и пошла в прихожую раздеваться.

Николай пил три месяца.

Первый месяц Елена терпела покорно и даже обслуживала. Потом ей надоело спотыкаться об его ноги. Она отселила Николая в гостевой домик. Сергей завез хозяину новый плоский телевизор. Поставлял ящики со спиртным, менял пустой ящик на полный.

Последнее время Сергей исполнял две должности: шофер и охранник. Мовлади уехал домой, к жене с тремя детьми. Потеря места его не смутила. Были бы руки, а работа найдется.

Николай пил и смотрел телевизор. Однажды по пятой кнопке показали академический хор. Он пел что-то нечеловечески прекрасное. Божественный порядок слов и звуков.

Николай узнал слова. Это было стихотворение Лермонтова.

На первом четверостишии музыка была легкая, летучая, как тучка золотая.

Второе четверостишие шло с паузами. Паузы-вздохи. Это про утес. А последняя строчка: «И тихонько плачет он в пустыне» — музыка-плач. Тяжелые мужские рыдания.

Николай заплакал.

В дверях появилась Елена и сказала:

— Если ты не прекратишь, ты сдохнешь…

Николай понял: это правда. Он действительно уйдет из жизни, если не прекратит. Но ведь уйти — тоже неплохо. В его жизни было все: и бедность и богатство, и любовь и ненависть, и равнодушие. Дальше будет повторение пройденного: опять работа, опять деньги, опять женщины. Переночует какая-нибудь следующая тучка на груди утеса-великана…

Николай проснулся среди ночи. Открыл глаза и ясно понял: его противостояние с Охрицем не стоит выеденного яйца. Они вцепились в один проект, каждый тянул в свою сторону. А меж тем от этого проекта выгоднее отказаться, чем продолжать. Быстрее создать новое, чем дергаться, пытаясь вернуть старое.

Утром он позвонил секретарше и сказал:

— Позвонит Охриц, скажешь, что я не могу его принять.

— Не поняла, — ответила секретарша.

— Пусть он испугается, — разъяснил Николай.