Одна против зомбей

Гламаздин Виктор

ОДНА ПРОТИВ ЗОМБЕЙ

Роман о настоящей русской девушке, нежной, хрупкой и р а нимой, той самой, что и упыря на скаку упокоит, и избу с чертями сожжет. В общем, это наш ответ бородатым евроледям и пошлым гламурным тусовщицам.

ЧАСТЬ I. ПРИЗРАК ЗОМБИ

ГЛАВА 1. СЛИШКОМ МОЛОДА, ЧТОБЫ УМЕРЕТЬ

1

Меня зовут Ника Лодзеева. Родилась и живу в Москве. И надеюсь выжить в ней, даже когда наступит Зомбиапокалипсис.

Призрак этого грядущего ужаса преследует меня ночными кошмарами с восьми лет - после того, как мама сводила меня на премьеру широко разрекламированного отечественного ужастика.

Увы, ни маме, ни организаторам сего шоу не пришла в голову простая мысль: крутить этот фильм только для взрослых. Более того, поскольку ужастики уже давно стали сегментом детского кино, то и здесь, на премьере, не менее трети зала было забито подростками и малолетками вроде меня.

Вот объясните мне, сестрицы, что за дауны сидят в Минкульте!? На вполне целомудренный эротический мувешник, где самым крутым кадром являются целлюлитные ляжки главной героини, мелкоту не пускают.

А вот на кино, где либо братва жарит утюгом пузо заныкавшему добро барыге, либо нежить трескает за обе щеки кишки еще живого человека, иди, кто хошь. И какой дурак придумал такие правила?!

Я бы этого ушлепка заперла бы суток на трое в камеру, где беспрерывно бы крутились ужастики, а потом заставила бы есть кровяную колбасу под строгим присмотром пары мордоворотов. Не хочешь жрать? Получи в лоб. Снова не хочешь? Тогда опять получая звездюлей...

Итак, мы с мамой сели в кресла. И вполуха прослушали речи режиссера, продюсера, сценариста и прочих придурков, которые сварганили вышеупомянутый ужастик.

Все они несли откровенную пургу. Тогда как раз пришла с Запада мода не рассказывать о том, чего хотел сказать фильмом (а чего говорить, и так ясно: бабла хотел подкалымить), а благодарить всех подряд за то, что помогли этот кал скундепать.

Теперь дошли даже до того, что при награждении за лучшую роль в рекламе банно-прачечного комбината, лауреаты обливаются соплями не меньше, чем получатели "Оскара", и вешают на уши беззащитным слушателям свежеизготовленную, еще дымящую паром килограммовую лапшу.

Мол, верь мне, братва: я б никогда б не смог так гениально сыграть ту толстую бабку, что совала в бак простыни, если бы не мои друзья по съемочной площадке и наш оператор с помощником режиссера, с которыми мы так творчески бухали в конце рабочего дня.

И сегодня самый замухранной актер какого-либо театрика, раскланиваясь после спектакля перед публикой, считает своим долгом загрузить ее разной ботвой. О том, что он немножечко гой, гай или гей. О том, что пора покончить с кровавым правящим режимом. И о том, за свой потрясающий успех этот солист должен благодарить жену Мусю, дочку Пусю и тещу Зусю, а главное свою собачку Кусю, поскольку именно укус ее блохи подарил ему столь глубокое проникновение в роль нищего забулдыги в спектакле "Обоссанные и позабытые"...

Я сильно устала от всей этой словесной шелухи и, стала просить маму увести меня домой. Ну в самом деле: какого черта оставаться в зале, если тут вместо обещанного кино идет сплошная говорильня?!

Мама попросила меня "еще немножко потерпеть". Я тоскливо вздохнула и, придав лицу выражение глубочайшей скорби и беспредельного страдания, приготовилась и дальше терпеть тупые и монотонные речи создателей ужастика.

Фортуна не любит суетливых. И мое безграничное терпение было достойно вознаграждено. Словесный понос киношников иссяк. Они под жидкие аплодисменты покинули сцену. А с экрана убрали занавес.

Я сильно обрадовались такому развитию событий. И когда в зале погас свет, то не удержалась и крикнула:

– Ура-а-а!

Мама осуждающе посмотрела на меня. Но ничего не сказала. Она никогда не отчитывала меня при посторонних. И за это ей от меня - большое мерси, ибо хуже нет, когда родители выносят мозг своему потомству прямо на глазах у публики. Постоянный ор на ребенка в общественных местах ведет к тому, что оба - и родитель-тиран и ребенок-жертва становятся неврастениками и ненавидят друг друга.

2

Фильмец начался весьма бойко. До сих пор, сестрицы, каждый кадр стоит у меня перед глазами. Прикиньте: в кипящей красновато-оранжевой магме верхней мантии Земли возникли сияющие ярким рубиновым светом буквы. Они взлетели, словно воробьиная стая, и стремительно понеслись вверх, сквозь пласты базальта и гранита.

Каков масштаб, а!? А дальше - круче! В близком к поверхности Земли пласте осадочных пород движение этих букв замедлилось. И для нас, зрителей, стало возможным разглядеть среди глины, известняка, песчаников и сланцев, находящихся на пути летящих букв окаменелости, останки древних существ. От кембрийских трилобитов и юрских динозавров до шерстистых носорогов и мамонтов Плейстоцена.

Достигнув слоев земли с захоронениями людей, полет букв еще более замедлился. Они медленно миновали слой нафаршированного строительным мусором суглинка и попали в залитый темной водой широкий бетонный водоотвод.

Здесь буквы проплыли, словно стая китов среди айсбергов, мимо кусков грязного пенопласта, фанерной таблички "Проезд закрыт! Зона биологического заражения!" и трупов мышей. И как только буквы удалились от мертвых мышей, у тех загорелись красным светом глаза-бусинки.

Покачиваясь на волнах, буквы сложились в титр: "Самый страшный фильм самого безжалостного режиссера самой ужасной киноэпохи". Затем слова титра распадались на огненные буквы.