Чтение онлайн

Жюльен, любовь моя.

Мы должны сегодня пообедать вместе. Мне надо кое-что тебе сказать, и это очень важно.

Я тебя люблю

Разве можно было уклониться? Мы встретились в «Театральном баре» — ей страшно нравился их татарский бифштекс с жареной картошкой.

— Милый, я позвала тебя сюда для того, чтобы сказать…

Я напрягся: после Софи подозрительности во мне стало хоть отбавляй, и теперь я боялся, как бы она не объявила, что уходит от меня.

— Нам надо поменять машину.

— Что?!

— Я беременна!

Я разинул рот, я всегда разеваю рот, когда мне сообщают новость, все равно, хорошую или плохую.

— А какую машину ты хочешь?

— Жюльен, перестань валять дурака!

Я крепко-крепко ее обнял. Это был лучший день в моей жизни. И она это поняла.

— А как же твоя работа? — спросил я.

— Что еще за работа?

9

Беременность Орели началась для меня с грандиозной пьянки с обоими моими друзьями. Мне хотелось, чтобы весь Париж знал о том, что я скоро стану папашей. Просто невероятное чувство испытываешь, когда это случается: тебе кажется, что у тебя первого в мире появится ребенок, — как будто до тебя и твоей жены никто и никогда не размножался. Или, во всяком случае, у них это точно происходило как-то не так. Я просто опомниться не мог: я же сделаюсь родоначальником, после меня кто-то останется!

А чего только не было в следующие месяцы… Сначала я утомился: либидо у Орели непомерно разрослось, и нам было не до сна. К тому же еще в начале ее беременности мне делалось противно и страшно, стоило даже просто подумать о том, чтобы заняться с ней любовью. Меня преследовало ощущение, что когда-нибудь мой ребенок заявит:

— А неплохо ты развлекался с моей мамашей, мерзкий извращенец!

К счастью для нас обоих, это ощущение вскоре меня покинуло.

С другой стороны, карьера моя круто пошла вверх, мне то и дело предлагали новые роли в театре и кино, я не отказывался, ну и получалось так, что я все время либо на сцене, либо на экране, либо и там и там одновременно. Короче, я становился известным и хотя еще не стал bankable[2], как говорят американцы, но дело к тому шло. А раз так, то меня постоянно куда-то приглашали, и мой агент советовал как можно чаще бывать на приемах и вечеринках, причем даже в тех домах, с хозяевами которых я не знаком, потому что главное — засветиться.

У Орели была очень рвотная беременность, и потому на все эти светские сборища я ходил один или с Пьером и Аленом, которые стали для меня опорой в мире шоу-бизнеса. В этом мире опора необходима, ведь тут у тебя мгновенно появляются миллиарды «друзей», и все сплошь потрясающие и великолепные. Известно, что успех влечет перемены в отношениях с людьми: те, кто раньше тебя ненавидел, теперь обожают, а те, кто любил, говорят, что ты зазнался. Став знаменитым, ты не можешь пообедать с кем хочешь, потому что каждый день обедаешь с киноактерами, журналистами или телеведущими. Если тебя или твой фильм пиарят, день ты начинаешь с утренних выпусков радиопередач, а заканчиваешь вечерними ток-шоу на телевидении. Во время одной из таких передач ведущий — в черном с головы до ног — поинтересовался, как у меня насчет зоофилии, было уже что-нибудь по этой части или нет. «Пожалуй, да, было дело, катался верхом на одной кобылке», — ответил я, и все заржали. Шутка, конечно, не самая изысканная, но именно такие средствам массовой информации и требуются.

2

«Кассовым» (англ.), то есть актером, участие которого обеспечивает фильму большие сборы.

График у меня был очень плотный, но, несмотря на это, я все же смог пойти с Орели на первую эхографию и увидеть там лучший фильм в своей жизни. Как всякому будущему отцу, мне, конечно, казалось, будто я разглядел у эмбриона мужские половые признаки, хотя на этой стадии беременности пол еще не определяется. И почему мужчинам всегда кажется, что у них непременно будет сын? Этому должно существовать какое-нибудь фрейдистское объяснение.

18 декабря 1995 года, чуть раньше срока, на свет появился Гастон. Он весил 2 килограмма 880 граммов, и голова у него была покрыта темным пушком. Орели измучилась до предела, но вся светилась, а моя рука — вернее, то, что от нее осталось, — оказалась вся в синяках от ударов, полученных во время родов.

— Это все из-за тебя, гад, сволочь, это ты виноват, подлец, подлец, подлец, ты-то удовольствие получал, а я мучайся теперь?.. В жизни больше ко мне не притронешься, никогда, никогда!..

В такие минуты мне очень хотелось предложить своему рождающемуся младенцу сделку: «Слушай, сынок, если ты не против, может, отложим твой выход месяцев на девять? Ты побудешь в тепле, а у меня рука не отвалится, идет?»

Хоть я и старался пропускать мимо ушей обвинения Орели, но все же чувствовал себя немного виноватым. У мужчин и правда в этом деле сплошные преимущества: занимаемся любовью в свое удовольствие и потом не толстеем, не блюем, а главное — не рожаем. Спасибо, Господи, за то, что одарил меня пенисом!

Через две минуты я взял Гастона на руки и понес к медсестрам, чтобы они его помыли. Такой махонький, а уже обласкан женщинами, — точно вырастет бабником. Я никак не мог поверить в то, что у меня есть сын.

Мы вернулись домой с ребенком — и я получил все, чего ожидал: гнездышко, гнездышко и еще сто раз уютное семейное гнездышко. Гастон поселился в своей комнате и заполнил собой весь дом. Мой кабинет стал гаражом для коляски, холодильник превратился в филиал склада детского питания, а нелегким утром мне случалось почистить зубы кремом от опрелостей на попке. Поверьте, на вкус он заметно отличается от зубной пасты.

Наше первое семейное Рождество было чудесным. Я купил елку до потолка и с утра до ночи то и дело показывал ее своему мальчику. Мальчика елка совершенно не занимала. Оказывается, в этом возрасте интерес у них только один — еда.

Кстати, Орели не могла кормить грудью, и мы поочередно давали Гастону бутылочку: мама — днем, папа — ночью. Через три недели такой жизни вместо меня по дому бродил зомби. Я перестал бриться, а спал по четыре часа, как моряк у руля: вахту сдал — вахту принял. Я тупо пялился в ящик и выучил наизусть все репортажи из «Chasse et P^eche»[3], день и ночь у меня перепутались.

Рождение ребенка считается великим событием, но на самом деле появление в семье ребенка — это стихийное бедствие, извержение Этны, которое не прекращается ни на минуту. Ты постоянно при последнем издыхании. Когда надо спать — он веселится, только возьмешь книгу — надо вытирать ему попку, и в довершение всего ты набираешь вес, потому что все время приходится за ним доедать. К счастью, мои родители решили нам помочь и стали забирать Гастона на выходные. Два дня передышки, когда мы только спали, трахались и спали. Жизнь понемногу входила в колею. Первые несколько недель своего отцовства я от всякой работы отказывался, потом позвонил своему агенту, и тот страшно обрадовался.