Чтение онлайн

Том сузил глаза, сжав руки на театральном бинокле. Он был сделан волшебниками. У него должны были быть особые свойства — вот! Он нашёл рукоятку сбоку из латуни с маленькими насечками, которые тик-тик-тикали, когда он поворачивал её, и после этого он мог рассмотреть василиска в его увеличенном великолепии: каждую зелёную чешуйку его брюха, каждый выступ рогов на его голове, каждый внушающий ужас зуб, сверкающий по периметру розово-белой пасти.

В дюжине ярдов язык василиска попробовал воздух вокруг зачарованного яйца, затем медленно, осторожно высунул его. Он протянулся вперёд, кончик коснулся зачарованного конверта, где он был прикреплён к стороне яйца.

Том задержал дыхание в предвкушении.

Ничего не произошло.

Ищущий язык удлинился. Он провёл по конверту, любопытно тёплому в этот морозный декабрьский день…

Затем со слабым и невыразительным «поп!», будто велосипедная шина прокололась на другой стороне улицы, конверт взорвался маленьким облаком конфетти, и из дождя разорванной бумаги вырвался цветок зелёного дыма.

В тихом обсуждении в спальне, когда остальные мальчики засыпали, Том донимал Нотта о его успехах. И Нотт признал несколько случаев «присвоения», упомянув, что он копировал кусочки тут и там из разных источников, включая плюй-камни и взрывающиеся карты — две вещи, которые венчали список Тома самых унылых волшебных способов провести свободное время.

(Этот список включал «кегли», любимый спорт профессора Дамблдора — у старика даже была награда в кабинете из «Клуба игры в кегли Бодмина» рядом с его наградой за сорокалетний вклад в «Трансфигурацию сегодня». Так же в этом списке был отупляющий рунический кроссворд «Ежедневного пророка», Гермионин любимый, и коллекционирование шоколадных лягушек — хобби, на которое его сокурсники тратили десятки галлеонов, чтобы покупать и открывать пачки лягушек ради единственной редкой карты. Они ничего не делали ни с шоколадом, ни с карточками! Они просто владели ими, чтобы владеть ими, поэтому для Тома было естественно осуждать такое глупое, инфантильное увлечение).

Плагиат не особенно волновал Тома, который ещё в одиннадцатилетнем возрасте нажился на жалком соблазне академических махинаций. Разве европейские пушки с чёрным порохом не были изначально скопированы из петард, диковинного развлечения китайцев? Тогда это никого не волновало. Не было причин волноваться и сейчас.

Установив такие ожидания для него, Том не ожидал ничего слишком грандиозного от Нотта. Что-то, что работало бы, разумеется, — он бы не нанял Нотта в Проект, если бы не думал, что мальчик обладает некоторым подобием компетентности. Но несмотря на его ожидания — и личные стандарты — Том впечатлился слаженности чар и умению, с которыми Нотт выполнил свою часть Проекта.

Том видел, как играют в плюй-камни в Общей гостиной Слизерина. Они выстреливали сплошной струёй в проигравшего матч, и любой мог от них с лёгкостью увернуться, если ему были знакомы наборы, выставленные на витрине в «Волшебном оборудовании для умников» в Косом переулке. Это было тонким туманом, и Том оценил такую продуманную деталь — площадь поверхности была больше, поэтому эффект становился тут же виден после контакта.

Настроив ручку театрального бинокля, Том наслаждался зрелищем, замедленным до четверти скорости: облако зелёного дыма, капельки яда, рассеянные в тонкий туман, оседающие на пёстрой коричневой скорлупе увеличенного куриного яйца. Яйцо покрывалось пузырями и шипело со звуком шкворчащего жира на плите, белые мозоли образовывались и лопались, дырочки с ушко иголки на поверхности яйца расширились до дырок для пуговиц за полминуты, обнажив провисшую полупрозрачную мембрану, в которой находился жидкий белок.

Василиск тоже наглотался яда, но эффект был куда менее драматичным. Его язык втянулся в пасть, пробуя на вкус странное вещество. Должно быть, он признал яд своим, потому что не сделал ни единого движения, чтобы атаковать источник беспокойства. Вместо этого он вытер морду о землю, а затем продолжил трапезу. Голова опустилась, огромные челюсти раскрылись, наклонились, чтобы зачерпнуть яйцо…

Яйцо, разбрызгивая ошмётки белой пены, лопнуло в самом слабом месте своей скорлупы, столкнувшись с кончиком одного из зубов василиска.

Желток расплескался по земле, по другим яйцам в маленьком запаснике василиска и по морде василиска. Василиск отпрянул, потряхивая головой из стороны в сторону, и дорожка липкого жидкого желтка расплескалась по земле.

Это сработало.

Том противостоял порыву изучить яйцо ближе — скоре всего, было небезопасно подходить к василиску, пока в его яме не был утрамбован слой покрытого жиром песка.

С подпрыгивающей походкой он присоединился к Нотту возле каменного выступа.

— Ещё немного испытаний, я думаю, — сказал Том, возвращая одолженный театральный бинокль, — и оно подойдёт для рождественской доставки.

— Как ты вообще собираешься их отправить? — спросил Нотт. — Из рук в руки?

— Совиной почтой, — сказал Том. — Мы не можем использовать школьных сов, потому что они узнают меня, если я приду на почту во время выходного в Хогсмиде, так что придётся воспользоваться одной в общественном отделении Косого переулка во время каникул.

— Ты собираешься использовать общественную сову? — с недоверием спросил Нотт.

— У меня нет своей, — сказал Том. — И общественная разносит десятки писем в день. Никто не узнает, кто отправил её.

— Нет, узнают, — сказал Нотт. — Или смогут узнать — вполне запросто. Каждая общественная сова выдрессирована носить мешочек для монет, прикреплённый к повязке на её лапе. На этой повязке указаны инкубатор и домашний насест совы, и если сова получит травму или потеряет свою посылку, получатель может подать жалобу в отделение совиной почты по номеру на повязке. Сов, которые теряют слишком много писем, отправляют обратно в инкубатор на повторную дрессировку или уничтожение. Вот как они следят за такими вещами, — Нотт пожал плечами, искоса взглянув на Тома. — Неудивительно, что ты не знаешь этого, если ты никогда не жил в доме с одной-двумя семейными совами.

— Полагаю, ты можешь посоветовать другой вариант?

— Дай мне имя получателя, и я отправлю к ним одну из сов своего отца, — сказал Нотт. — Они выдрессированы, чтобы доставлять письма за сутки, и они не будут болтаться, выпрашивая объедки, как половина сов, которых я вижу за завтраком.

— Отличное предложение, — сказал Том. — Тогда ты мне одолжишь одну из своих сов.

Нотт неловко переминался:

— Мне нужны имена, Риддл. Отцовские совы не будут летать ни к кому, кроме членов семьи.