Чтение онлайн

— Лондонские газеты в первую смену, йоркские во вторую, чай в полдень, сэр.

— Хорошо, хорошо. Роджер, помоги мне подняться. Ну, увидимся в Шеффилде, значит, Бланш…

— Дедушка, подожди минуту…

— Эти звёздочки стоят своей носки, что скажешь? Я всё это время был прав. Говорил тебе, носи латунь, и ты получишь должное обращение…

— Дедушка!

— Что? Парень уже прикатил тележку с чаем?

— Нет, смотри туда! Это же доктор Грейнджер? Должно быть, они купили билеты на тот же поезд, что и мы.

Произошедшее дальше представляло собой запутанную серию представлений и приветствий, в то время как Тиндаллы — в основном майор Тиндалл — стучали своей тростью и разбудили отца Гермионы от дремоты, оставив его дезориентированным и бормотавшим. После этого майор Тиндалл пустился в рассказы о старых временах, когда люди могли заснуть стоя, а затем в течение минуты проснуться и быть готовыми явиться для парадной проверки. Затем последовал бесконечный поток Как-Поживаете от миссис Бланш Тиндалл и мамы Гермионы, которые целовали воздух у щёк друг друга и расспрашивали о своих дальних родственниках. И, наконец, было довольно поразительное появление Роджера Тиндалла.

Или, если точнее, младшего лейтенанта Роджера Тиндалла Разведывательной службы Его Величества.

На нём была его форма, офицерский ансамбль из драпа оливкового цвета с широким ремнём вокруг талии и более узким через плечо, что тридцать лет назад бы использовалось для облегчения веса офицерской шпаги{?}[Как выглядела форма Роджера:. В целях практичности шпаги остались лишь для редких случаев, требующих парадную форму, и поэтому у Роджера была лишь кожаная кобура на правой стороне, прикреплённая чередой колец и крючков.

Что не было необычным для молодых людей его возраста, так это то, что он также подрос на дюйм-другой. Однако его самая выдающаяся отличительная черта — кудрявые волосы — были острижены под ноль. У него был другой, более суровый вид, чем когда они виделись в последний раз, и что-то от этой необычной суровости отражалось в напряжённости вокруг его глаз и рта. Выражение его лица было не таким открытым и приветливым, как она помнила, его поведение было более сдержанным. Это уже не тот человек, не тот дружелюбный юноша, который проявлял огромное желание жать руки и подписывать «бальные карточки»{?}[undefined] на Вечере ветеранов два лета назад.

Осматривая внезапно переполненное купе своей семьи, Гермионе было нечего сказать.

Отец Гермионы был солдатом в последней войне. В силу своего образования он получил звание офицера медицинской службы, а не стал, как многие молодые британские призывники, сапёром в окопах. Она и все в её поколении выросли в тени Великой войны, и в школе ей сказали, что они не разговаривали бы сегодня на королевском английском, если бы не усилия доблестных британских людей. Дома её отец никогда не говорил о своей службе. Его не волновало одобрение, оказанное ему и его коллегам-медикам на ежегодных торжествах по сохранению памяти, и в уединении их гостиной высмеивал войну как бессмысленную трату жизней, растраченную безрассудными политиками — кощунственное мнение, которое, мама её предупреждала, нельзя ни перед кем повторять за пределами дома.

В этой текущей войне Гермиона была помещена в позицию стороннего наблюдателя, а не активного участника. Пока её ровесники вступали в отряды местной обороны, или земледельческую армию, или упрощали свой образ жизни во имя жёсткой военной экономии, Гермиона весело проводила время в Шотландии бoльшую часть года, а реалии трудностей держались на почтительном расстоянии из-за очень ограниченной линии связи в Хогвартсе. Она не испытывала войну, как другие британцы, и между ней и её старой жизнью расширяется пропасть. Она была гражданкой Британии в год, когда ей исполнилось семнадцать, но в то же время натурализованной гражданкой Волшебной Британии. Было трудно смириться с тем, что при сохранении обеих идентичностей что-то от каждой из них терялось.

Таким образом, Гермиона обнаружила, что она не испытывает ни благоговения, увидев Роджера Тиндалла, ни патриотических чувств, ни оснований хвалить его, как и все остальные в купе. Роджеру полагалась определённая степень уважения, но не больше и не меньше того, на что имел право любой другой. Для Гермионы ему не был по умолчанию присвоен титул Нашего Храброго Защитника. Он был просто человеком в коричневой форме, одним из многих британских призывников и американских добровольцев, которые прошли мимо неё на Кингс-Кроссе.

Не из-за чего было поднимать шум. Поэтому она тихо зашла, села возле матери и достала книгу из сумки — всё это, не произнося ни слова.

Роджер переминался, щупая скальп:

— Гермиона! Первоклассно снова с тобой встретиться — должно быть, прошло года полтора?

— Да, — ответила она, — год и пять месяцев.

— Жаль, что ты не пришла на церемонию присяги, — сказал Роджер. — Это было в сентябре. Я написал твоей матери, но она сказала, что ты уже уехала в школу-пансион за неделю до того, как она получила письмо.

— Семестр начался первого сентября, — сказала Гермиона. — Уверена, она была просто изумительной, Роджер. Любой, кто проводит годы в тренировках, должен с большим нетерпением ждать их окончания.

— Я никогда не мог бы назвать это тяжёлой работой: это честь, которой я стараюсь быть достойным, — сказал Роджер, и вежливый тон его голоса наводил на мысль, что эти слова были уже много раз отрепетированы и повторялись раньше. — Дедушка подарил мне меч, который он получил после отставки. Но я полагаю, это старые новости — и, к тому же, скучные новости. Разве ты не заканчиваешь школу в следующем году?

— В конце июня.

— Ты уже договорилась о том, что планируешь делать?

Гермиона настороженно посмотрела на него:

— Твоё любопытство довольно неожиданно.

— Мне стоит узнать больше о твоей жизни, — сказал Роджер. — В конце концов, это был длинный год для нас обоих. Не хотела бы ты пройти в вагон-ресторан? Кажется, твоей и моей мамам есть много что обсудить, и, если мы останемся здесь, мы лишь помешаем им.

— О… Полагаю, вреда не будет, — согласилась Гермиона.