Одноклассница.ru
Шрифт:
«Клим! Я здесь!»
Но голоса у нее нет. И тела как будто тоже… Бесплотной тенью, ветром летит она за Климом. Догоняет, хочет обнять.
«Клим, я здесь. Не уходи! Клим!..»
Юноша в ее сне повернул голову, замедлил шаг. Неужели услышал?..
Вероника открыла глаза.
Перед ней стоял человек в белом халате.
– Что? – вздрогнула Вероника.
– Пока жив. Вовремя вы его привезли. Операцию сделали. Сейчас вот перевели в интенсивную терапию. Приходите завтра…
– А… какой прогноз? – с надеждой спросила она.
– Ничего не могу сказать пока. Завтра.
– Я заплачу… сколько скажете… все… отдам…
– Завтра, девушка, завтра. Кстати, откуда у него шрамы?
– Воевал. Са… сапером был.
– Сразу видно. По адресу его привезли… наш человек, – хмыкнул хирург. – Ему не привыкать – шрамом больше, шрамом меньше…
Сквозь зарешеченное окно были видны кусты цветущей сирени. Они качались на ветру, в светло-зеленых листьях играло солнце.
– Холодно-то как! – Молодой бородатый врач дохнул в ладони, потер их. – А отопление уже отключили… Прикройтесь, Николаев, замерзнете же…
Врач был хороший, добрый – последователь небезызвестного доктора Гааза, не иначе. Работал в тюрьме по убеждению – «и здесь тоже люди живут – им помогать надо». Открыл больничную карту:
– Ну-с, что мы имеем… А мы имеем мало чего приятного. Дистрофия. Затемнения в легких… – Он посмотрел на рентгеновский снимок. – Тэк-тэк-тэк… да, затемнения, – доктор развернулся на крутящемся кресле.
Заключенный Николаев в этот момент застегивал на впалой груди рубашку. Был он ликом темен и невероятно худ – словно скелет.
– Почему не кушаем? – с веселой строгостью спросил доктор. – Через трубку прикажете вас кормить, а?
Николаев вяло пожал плечами.
– У нас, конечно, не «Савой», не «Прага», фуа-гра не подают, но кушать обязательно надо! Усиленно питаться!
Николаев ничего не ответил.
– Ваш отказ от еды я считаю самоубийством, – сказал доктор.
– Считайте…
– Вы и в самом деле жить не хотите, а, Николаев?
Николаев помолчал. Потом ответил:
– А смысл? – засмеялся, закашлял.
– Ну-у, батенька, таким человеком были… – осуждающе покачал головой доктор и принялся быстро-быстро писать в карте.
– Я одну вещь недавно понял… – сказал Николаев, глядя на кафельный пол. – Это не он. И не она. Это я не должен был появляться на свет… Я оказался лишним. Понимаете – я!
Историю Николаева в тюрьме знали все – поэтому доктор не стал задавать лишних вопросов. Николаев говорил о своей жене и ее любовнике.
– Не бывает лишних людей. Это ерунда. А что главное? Главное – вы сейчас должны хорошо питаться, – строго возразил доктор, продолжая строчить в карте. – Я вам витамины выписываю, еще кое-что… Вы должны принимать, иначе совсем ослабнете. Да… – Он замер, подергал бороду. – Слышал об одном удивительном препарате. Говорят, просто чудеса творит. Причем наш, заметьте… Витазион. При истощении незаменим. Слышали? Если кто-то из родных сможет достать – отлично!
– У меня нет родных, – сказал Николаев и отвернулся. Сообщение о новом препарате его явно не вдохновило.
«Да, такому уже ничего не поможет! – с досадой подумал доктор. – Если потеряно желание жить, то… кранты!»
Двадцать пятое мая. Для выпускного класса – последний звонок, остальные классы еще учились. Вернее, досиживали оставшееся до каникул время…
Вероника и Клим пришли в школу, когда еще не закончился последний в этом учебном году урок.
– Какие люди… – выплыла им навстречу Нина Ильинична. – Ника, Клим!
Нина Ильинична славилась тем, что помнила всех своих учеников по именам даже спустя годы.
– Это вам.
– Спасибо, Клим, голубчик… – Нина Ильинична приняла из рук Клима пышный букет, сама расцвела, точно роза.
– Нина Ильинична, Андрей Максимович еще не ушел? – спросила Вероника.
– Нет. Сидит. Этажом выше… Ну, вы знаете где. Идите, он через минут двадцать освободится…
Клим с Вероникой направились к лестнице.
– Ника!
– Да? – оглянулась она, стоя уже на ступенях.
– Через семь лет прошу к нам… Будем рады! – Она скользнула взглядом по животу Вероники.
– Спасибо! – в один голос ответили Клим с Вероникой. Стали подниматься.
– Заметила… – шепотом произнесла Вероника. – А ведь четвертый месяц только.
– А ты думала… – засмеялся Клим. – У нее же глаз – алмаз. Будто ты нашу Ильиничну не знала…
На третьем этаже они остановились перед кабинетом химии, тихонько приоткрыли дверь. Полный класс подростков – болтают между собой, развалились на партах. Записками кидаются…
В противоположном конце кабинета за кафедрой восседал Андрей Максимович.
– Разгильдяи… Ну ладно, бесполезно вам сейчас объяснять про валентность – все равно не запомните. Двадцать минут до каникул, – он посмотрел на часы. – Я вам сейчас про Менделеева расскажу. Вы в курсе, что он не только своей таблицей знаменит?
– Знаем! – крикнул с последней парты рыжий подросток хулиганистого вида. – Он еще водку изобрел…
– Молодец Волькин! Хоть что-то… – иронично хмыкнул Мессинов. – Но, к твоему сведению, водку вообще изобрели не в России – это сделал еще в XII веке испанский алхимик Раймонд Люллий. Менделеев лишь вел опыты с плотностью спирта и воды и их смешения. Что касается сорокаградусной водки, то впервые ее ввели в Англии, а в России водка была в двадцать семь градусов. Тем не менее легенды сделали свое дело. Менделеев стал героем анекдотов уже наших дней «про водку». Вот один из них: «Менделеев увидел во сне таблицу химических элементов, проснулся и подумал: все, больше никакой химии! Перехожу на водку!» А еще что знаете о Менделееве? Ну так слушайте…
Андрей Максимович прокашлялся:
– О великом русском химике Дмитрии Менделееве, как и о всяком великом человеке, сохранилось множество легенд. Самая устоявшаяся – будто идея знаменитой Периодической системы химических элементов пришла к нему во сне. Другая приписывает ему «изобретение водки». На самом деле все это было не так. Менделеев много чего еще изобрел, в том числе и бездымный порох, и трубопровод для перекачки нефти, и так далее. Если бы он успел все это запатентовать, как это сделал оборотистый изобретатель динамита швед Нобель, то и он мог бы тоже стать баснословно богатым человеком. Однако великий русский ученый решительно осуждал богатство, нажитое без труда. Кстати, вы в курсе, что в семье его родителей было семнадцать детей?