Чтение онлайн

— Доброе утро, Ариш! — поздоровался с улыбкой и тут же помрачнел словно понял, что обидел. — Хотя, для тебя оно вряд ли доброе сегодня, конечно.

— Отчего же? Очень даже доброе! — улыбнулась я. — Здравствуй, Вить! Рада тебя видеть.

— И я рад, Ариш! — мужчина ласково меня обнял. — Жаль только, что по поводу такому неприятному свиделись! Ну, что, поехали вещи собирать, потом сразу на допрос, а потом, я отвезу тебя, куда скажешь. Есть где жить то?

— Да. К маме вернусь. У нее квартира большая.

— Отлично!

— Ты ведь не в полиции служишь, верно? — спросила, то, что давно на языке вертелось.

— Верно. Повыше маленько.

— И Смирнов там же?

— Да. Я капитан, он майор.

— Ух ты! Надо же!

Теперь все встало на свои места и стало понятным.

— Тебе придется с ним сталкиваться и разговаривать, но не бойся. Я не позволю ему тебя обидеть или давить на тебя.

— А что, есть основания полагать, что он будет это делать? — я не мало удивилась словам однокурсника.

— Мы все помним, что у вас было и чем закончилось, — напомнил однокурсник, заставив меня судорожно вздохнуть. — Ты ведь с Гараевым только из-за брата. Верно? Мы все это понимали. Все. Кроме него.

— Да неважно это уже Вить. Правда.

— Напротив. Сейчас-таки и важно.

— Нет, Вить! Не важно! — с нажимом повторила я.

— Нахрена ты тогда герыч мужу подложила?

— Были свои причины. Уж поверь! Накопилось за восемь лет.

Рогожин покачал головой и умолк.

Дома было все ввверх дном. Словно стадо бесов здесь устроило оргию. Даже мягкие игрушки Нади и те почти все разорвали, ироды.

Горестно вздохнув, начала собирать детскую одежду, затем свою.

— Все остальное тоже можно забрать. Фото, шкатулки, статуэтки, посуду. Все что нужно, — напомнил Витя, помогая выкатывать чемоданы к двери.

На мгновение остановилась у двери кухни и поняла вдруг, что не могу туда войти.

Не счесть сколько раз Вадим там брал меня. И на столах, и у окна, и у стен, и на диванах обеденной зоны.

Секс на кухне, это прямо фетиш Вадима Гараева. И тогда ведь все тоже началось на кухне. Первый раз случился именно на кухне, у стены. Это уже потом, я, надеясь убежать, бросилась в гостиную, а он догнал, схватил за волосы и отволок в спальню, где привязал скотчем к кровати и засунул мне в рот мое же белье.

Не могу туда войти! Не могу!

Приступ удушья накрыл очень резко. Я ухватилась за дверной косяк, чтобы не упасть и начала судорожно хватать ртом воздух.

— Арин! Ты в порядке?! Арин! — всполошился перепуганный Рогожин.

— На улицу выведи! — прохрипела я.

Витя подхватил меня под руки и вывел на крыльцо. К счастью, на улице было довольно прохладно и ветренно. Уперевшись руками в перила, ограждающие крыльцо, принялась дышать как можно глубже. Витя успокаивающе гладил меня по спине.

— Вы из-за астмы твоей в бор перебрались? — спросил, когда приступ миновал.

— Это не астма, — покачала я головой.

— А что?

— Физическое проявление панических атак.

— И давно это у тебя?

— Восемь лет уж как.

— Что они с тобой сделали? — тихо спросил Витя. — Расскажи. Просто как другу. Чтобы легче стало.

— Один изнасиловал! Всю ночь извращался и издевался. Отравив какой-то дрянью, другой в насилие не поверил и прогнал, в тот момент, когда был мне нужен больше всего на свете! — само вырвалось! Ей-богу, само! Просто не смогла смолчать.

— А потом случилась беда с братом, и ты была вынуждена просить помощи у насильника в обмен на себя?

Я кивнула и продолжила, чувствуя острую необходимость хоть раз в жизни кому-то выговориться:

— А потом, в день свадьбы, вернее, уже перед самой брачной ночью, я вдруг поняла, что не смогу разделить с ним постель. Все думала, что получится перетерпеть или смириться. Но нет. Поняла, что ощутить его еще раз на себе и в себе — хуже смерти! Пошла в ванную и вскрылась. Долго приходила в себя. А Гараев все плакал и руки целовал. Ни на шаг не отходил. Потом я узнала, что Смирнов женился, и решила, что если он смог жить без меня, то я тоже смогу жить без него! Типа смирилась. Но Гараев все равно подстраховался. Заочно, пользуясь связями, и без моего ведома, признал меня психически не вменяемой, на основе спонтанной попытки самоубийства, лишил меня родительских прав, и стал опекуном Нади. Чтобы я уж точно дергаться не…

На последних словах меня словно током ударило вдруг:

— Господи! Нет! Только не это!

— Что такое? — насторожился Рогожин.

— Вадим же опекун. Его посадили! Дело громкое, значит за Надей не сегодня, так завтра, явятся органы опеки! Ее у меня заберут! Господи! И где раньше был мой разум!!

— Нет, нет, Арин! Даже не думай в ту сторону! Все будет хорошо! Я тебе обещаю! Слышишь! — Рогожин взял меня за плечи. — Ну-ка посмотри на меня! Посмотри, говорю.

Посмотрев в добрые глаза полные сочувствия, неожиданно для себя расплакалась.

— Ну, ты чего?

— Надя — моя единственная радость и единственный смысл держаться за эту жизнь, — с горечью призналась в самом очевидном на свете.

— Все будет хорошо. Обещаю! — Рогожин прижал меня к себе, позволяя плакать на его груди. Чем я и воспользовалась без малейшего смущения.

Оказывается, это большая и очень приятная роскошь, почувствовать себя слабой женщиной, на груди у сильного мужчины, действительно способного тебя защитить и при том, ничем не обидеть.

Не железная я. Не железная.

От мужчины очень приятно и еле уловимо пахло дезодорантом и мятой. И этот запах почему-то успокаивал.

Но поплакать вышло совсем немного. К воротам неожиданно подъехала незнакомая машина.

— Телевидение! — недовольно пробурчал Рогожин. — Держи себя в руках, Ариш. Ты имеешь полное право ничего не говорить им.

— Пропустить? — спросил молодой полицейский, из тех, что сопровождали Рогожина.

— Да, — кивнула решительно. — Бежать от них, смысла нет, мы ведь все равно сейчас выйдем за ворота.