Чтение онлайн

Думаю, все люди — богатые и бедные, черные и белые, но особенно те из нас, кто считал его своим, ибо он был молод и окончил Гарвард, — были потрясены убийством Джека Кеннеди.

Мы готовились к грядущему матчу между Гарвардом и Йелем, втайне надеясь, что президент все же появится на стадионе в последнюю минуту, прилетев на военном вертолете, и вдруг нам сообщают: он мертв.

Я преклонялся перед этим человеком, словно перед отважным рыцарем, и не только я один. Он обладал некоей силой, которая меняла атмосферу целой страны. Мы гордились им. При нем нас переполняла жажда действий. И надежда. Казалось, открылась новая, славная глава в нашей истории.

Но больше всего меня потрясло, что его убили без видимой причины. А ведь во время войны этот парень плыл на корабле, в который попала торпеда, и он не только выжил сам, но и спас одного из своих матросов. Если бы он погиб, защищая какие-то свои принципы, это, по крайней мере, имело бы хоть какой-то смысл.

Думаю, начиная с сегодняшнего дня все представители моего поколения пересмотрят свои взгляды на жизнь. Сомневаюсь, чтобы у них не поменялись представления о том, что такое успех.

Ведь если посмотреть: Кеннеди взял все призы, достиг всех возможных высот и благ. А его все равно похоронят, хотя он и половины своей жизни не прожил.

Дэнни Росси находился в Тэнглвуде, когда узнал о том, что Мария родила дочь.

Он, конечно же, планировал быть рядом с ней во время этого события и сбежал всего-то на двадцать четыре часа, чтобы дирижировать единственным концертом. Но малышка Сильвия (они заранее выбрали ребенку имя) решила появиться на свет чуть раньше срока.

Когда Дэнни с охапкой цветов вошел в больничную палату, мистер и миссис Пасторе уже находились там, рядом с Марией.

Он по очереди обнял родителей жены, расцеловал зардевшуюся мать, шепнув ей на ушко несколько нежных слов, и поспешил в отделение для новорожденных, чтобы посмотреть сквозь большое оконное стекло на свою новорожденную дочь.

Сначала он не сразу увидел ее. Следуя неосознанному рефлексу, взгляд его заскользил по кроваткам с голубыми одеяльцами. В конце концов заботливая медсестра взяла на руки Сильвию и поднесла ее к окну. Теперь стало видно, что малышка похожа и на Марию, и на него тоже.

— Чем не произведение искусства, получше любой симфонии, не так ли, мистер Росси?

Это был их врач-акушер, который случайно проходил мимо по своим делам.

— О да, — сразу же согласился Дэнни, пожимая руку врачу. — Спасибо вам за все. Мария говорит, вы были великолепны.

— Ну что вы, что вы. Не переживайте: вы скоро привыкнете.

— К чему?

— К тому, что у вас дочь. Большинство мужчин втайне хотят мальчиков — по крайней мере, первенца. Но я уверен, Сильвия доставит вам столько радости, что вы будете счастливы.

Дэнни задумался о словах доктора, и у него стало легче на душе. Пока он летел в самолете, то никак не мог избавиться от привкуса разочарования из-за того, что Мария не родила ему сына. Он так хотел иметь наследника, чтобы тот продолжил заложенную им музыкальную традицию. Ведь, что ни говори, среди пианистов мирового уровня женщин так мало. И руководить музыкантами, размахивая дирижерской палочкой, тоже не очень-то женское дело. Ну не становиться же ей прима-балериной!

Три недели спустя Сильвию крестили, и в доме семейства Росси на фуршет с шампанским собралось сотни две гостей. В филадельфийских газетах напечатали большие фотографии всем известного ассистента дирижера оркестра со своей очаровательной женой и новорожденной дочерью. Дэнни выглядел веселым. То, что он стал отцом, казалось, придавало ему новый статус.

И все же кое-что он никак не мог взять в толк. Мария не хотела брать няню. Самое большее, на что она согласилась, — это пригласить медсестру на первые несколько недель. Потом она сама хотела растить Сильвию.

— Дэнни, за последние девять месяцев я прочла все книжки о том, как нужно заботиться о детях. И не желаю, чтобы какая-нибудь ворчунья в вытертом переднике сообщала мне, что я никудышная мать.

— Но ты же устанешь до невозможности.

— Нет, если ты будешь мне немного помогать.

— Конечно буду, — улыбнулся он, — но у меня совершенно адское расписание концертов.

— Ты ведешь себя так, будто ты раб своей судьбы. Я хочу сказать, совсем не обязательно выступать везде, куда тебя приглашают, согласись!

Как сделать так, чтобы она поняла?

— Мария, дорогая, тебе ведь известно избитое выражение, что музыка — международный язык? А теперь это еще и международный бизнес. Мне необходимо постоянно ездить по миру, чтобы поддерживать свои контакты.

Мария посмотрела на него. Лицо у нее вспыхнуло.

— Дэнни, я думала, женитьба тебя изменит. Но этого не случилось, и я надеялась, что, став отцом, ты будешь думать по-другому. Почему же, черт возьми, ты никак не повзрослеешь?

— О чем ты говоришь?

— Зачем ты все время порхаешь по свету, словно шмель с цветка на цветок? Неужели тебе все еще мало похвал? Если тебе недостаточно меня, то здесь хватает местных женщин, которые тебя боготворят.

Дэнни не счел необходимым оправдываться в том, что ведет образ жизни артиста.

— Мария, я считаю, весь этот взрыв эмоций — результат послеродовой депрессии.

А затем, поняв, что обидел жену, Дэнни подошел к ней и опустился на колени.

— Знаешь, это я гадость сказал. Пожалуйста, прости. Я очень люблю тебя, Мария. Ты мне веришь?

Она кивнула:

— Мне просто не хочется тебя ни с кем делить.

Не прошло и пяти месяцев, как Мария снова забеременела. И на следующий год родила вторую дочь.

На этот раз, когда у нее начались схватки, Дэнни находился в Нью-Йорке и успел приехать в больницу прежде, чем ребенок появился на свет.