Чтение онлайн

– Привет, - заговорил Питер. – Я вот пришёл. Я три недели не приходил, боялся. Прости, пожалуйста. Я не задумывался над тем, что мог неправильно тебя понять тогда. Кажется, ты испугалась даже больше, чем я.

Офелия внимательно слушала, склонив голову набок и пошевеливая ушами. Питер сел по-турецки, взяв себя руками за щиколотки, и продолжил:

– Я знаю, что ты не понимаешь моего языка. Но Йонас говорил, что ты можешь считывать образы, которыми я думаю. Офелия, я постараюсь. Я хочу попросить у тебя прощения. Я тебя обидел. Думал только о собственном страхе, а не о том, что хочу понять тебя. И я забыл, что мы с тобой друзья.

Всколыхнулась вода, разбежались круги по тёмной глади. Русалка вынырнула по плечи, открыла рот, словно хотела что-то сказать.

– Ты улыбаешься? – догадался Питер и беззвучно рассмеялся. – Я так давно не видел, как ты улыбаешься.

Молочно-белая тонкая рука указала сперва на него, а потом Офелия показала на себя.

– Мы друзья? – спросил мальчишка. – Питер и Офелия – друзья?

Она ушла под воду, вынырнула ближе. Сверкнула красными точками зрачков, разинула рот в своеобразной улыбке. Снова указала на Питера, потом на себя, а после положила руку себе на голову.

– Погоди. Ты хочешь, чтобы я тебя погладил? – удивился Питер.

На этот раз Офелия вынырнула у самого бортика. Взялась тонкими пальцами за прутья ограждения и замерла, глядя на мальчишку. Питер встал на колени, перебрался к краю. Занёс раскрытую ладонь над макушкой русалочки и помедлил.

«А если она сдёрнет меня в воду? Рядом-то никого…» - мелькнуло в голове.

Офелия опустила уши, как будто вправду прочитала его мысли и обиделась на недоверие.

– Прости. Я не боюсь, - виновато произнёс Питер. – Или доверие, или так мне и надо.

Он осторожно-осторожно коснулся мокрых белых волос и жёстких плавничков-ушей. Офелия расплылась в улыбке, сама прильнула к ладони. Питер тихонько рассмеялся, погладил русалочку.

– Я дурак, да? А ты такая волшебная… И самая красивая, вот. Лучше всех девчонок в мире.

Холодные пальцы обхватили его запястье. Скользнули по руке, будто Офелия изучала человека наощупь. Питер подумал, что в воде она держала его куда крепче.

– Подожди, - попросил он. – Я опущу руку в воду, чтобы тебе было проще.

Он лёг на живот, погрузил руку в пруд по локоть. Офелия тут же нырнула, и спустя миг Питер ощутил под ладонью сперва её макушку, а потом лоб, нос, губы. Ощущение прикосновения к русалке на этот раз не вызывало отторжения. Ничего похожего на медузу. Под водой плоть девочки-цветка казалась тёплой, упругой – совсем как человеческая. И рука, трогающая его запястье, стала ощутимо сильнее.

– Значит, настоящая ты только под водой, - сказал Питер.

Она отпустила его руку и вынырнула вдруг прямо перед мальчишкиным лицом – настолько близко, будто собиралась поцеловать Питера. Он замер, разглядывая своё отражение в чёрных блестящих глазах. И успокаивающе улыбнулся:

– Да, я такой. Питер. Человек.

Офелия опять открыла рот и, протянув руку, коснулась лица Питера.

– Я, - подтвердил он.

Русалочка взяла его за запястье и положила ладонь себе на макушку.

– Ты, - согласился Питер.

Ладонь человеческого мальчишки и девочки-оттудыша соприкоснулись. Питер осторожно переплёл свои пальцы с тонкими слабыми пальчиками Офелии, ощутив маленькие перепонки между фалангами.

– Друзья, - закончил он с облегчением, глядя на довольную улыбку русалочки. – Мы друзья. Питер и Офелия.

Офелия (эпизод двадцатый)

Утром, пока младшие дети завтракали, миссис Палмер паковала грязное бельё в прачечную. Питер ужасно нервничал, слушая из-за стола, как мама возится в кладовой, куда скидывались вещи для стирки. Он всё ждал, что вот-вот она обнаружит его пижамные штаны – мокрые, перепачканные на коленках землёй, - и разразится скандал.

«Конечно, она спросит, куда я хожу по ночам, - мрачно думал Питер, колупая скорлупу положенного на завтрак яйца. – Агата скажет, что я лазаю к соседям воровать клубнику. Или таскаю у Ларри сигареты, а по ночам курю за дровяным сараем. Может, соврать, что я гоняю ночью на велике по пустой дороге до Дувра и обратно? За это влетит меньше, чем за Офелию. Наверное»

Он зря боялся: всё обошлось, мама не заметила среди белья его грязной пижамы. Приготовленное в стирку упаковали в мешок, и горничная увезла его в прачечную. Питер расслабился и спокойно допил какао с бутербродами.

– Ты чего такой? – спросила Агата, не сводя с него внимательных глаз.

– Какой? – не понял Питер.

Агата откинула за плечо завитые локоны, повела плечами. Ситцевый сарафан в мелкий синий цветочек сидел на ней, как на вешалке. Но сегодня Питеру не хотелось говорить сестре гадости.

– Ну… Ты такой довольный и таинственный, будто проглотил солнце, и оно теперь сияет у тебя внутри, - сказала сестра, хрустя стеблем сельдерея.

– Ешь больше маминых пирожков – и солнце будет внутри тебя, - улыбаясь, ответил Питер.

Агата лишь вздохнула и потянулась за следующим стеблем. Питер никогда не понимал, как можно в таких количествах есть эту гадость. Ладно огурцы и помидоры – свежие они действительно вкусны. Но пакость вроде сельдерея, будь он хоть трижды полезен для здоровья, он ни за что не стал бы есть. «Лучше есть вкусности и быть солидным. Особенно когда вырасту, - поглядев на тощие руки сестры, решил он. – Греметь костями – у, кошмарище!»

Внезапно Питеру в голову пришла прекрасная мысль. Настолько прекрасная, что он одним большим глотком допил всё, что оставалось от какао и выскочил из кухни с воплем, адресованным сестре:

– Кто последний, тот и моет посуду!

Грохоча босыми пятками по полу и ступенькам, раскинув руки и гудя, как заправский бомбардировщик, Питер промчался по дому на чердак. Там он не без труда выволок из угла ящик со старыми игрушками, уселся перед ним и открыл крышку.

Питер очень любил этот ящик. Сюда отправлялись все надоевшие игрушки, которые не были поломаны. Мама тщательно хранила их, а Питер обожал два раза в год устраивать «ревизию»: он доставал по одному всех обитателей ящика, протирал от пыли тряпицей и выстраивал в ряд. Любовался, вспоминая, кто подарил ту или иную машинку, механического барабанщика с облупившимся носом, сколько было изначально солдатиков в наборе и куда подевался прицеп от здоровенного броневика. Броневик принадлежал ещё Ларри. Когда Питер подрос, они с братом даже спорили, бывают ли на самом деле прицепы у броневиков. Питер говорил, что не бывает, а Ларри гнул своё: «Это мой броневик, у него всё возможно, ибо он – секретная разработка!»