Офицер запаса
Шрифт:
– Щ-щас!
Узнав про советскую торговую точку – «чекушку», мы единодушно решили не носить свои «боевые» в дукан. К тому же появилась легальная возможность регулярно бывать в ДШБ, разбавляя тягучее суровое мужское одиночество женским обществом. Мы приносили девчатам сувениры, подарки. Я, когда удавалось, собирал для них среди камней букетики жёлтой ферулы и голубоватых мятликов. Они удивлялись такому вниманию и смущались.
Однажды Маринка-продавщица, дождавшись, когда десантники выйдут из магазинчика, бросилась в слезах мне на шею. Вся взъерошенная.
– Марин, что случилось?
– Всё, я больше здесь не выдержу-уу… Наташка помоложе, раньше сломалась. Я тоже больше этого выносить не могу. Через неделю сменщицы, прилетает вертолёт. А пока можно мы у вас поживём?
Оказывается, их имели право пользовать командир Дубовский, его зам, замполит и начальник особого отдела. Остальные – уж как получится… Если, к примеру, замполит «прорабатывает», то низшие терпеливо ждут. Только командир может вклиниться без очереди: «Ну-ка, давай её сюда!».
Переехали девчата к нам, а всё успокоиться не могут.
Маринка в отчаянии призналась мне:
– Ещё бы месяц жизни с «рембовиками», я бы или покончила с собой, или свихнулась. Это ж невозможно.
Я с задержкой дыхания в ответ:
– Марин-нн… У нас тоже народ т-такой… озабоченный… годами необихоженый!
Ребята молча перетаптываются в сторонке, пожирают глазами сказочную гостью, слюной захлёбываются. По губам Феди читаю… поэтические строки: «Как увижу я Маринку, сердце бьётся о ширинку!»
– Да всё понимаю. Я с удовольствием. Вы милые, вы мне нравитесь, власть не показываете. Цветы дарите. Но я не могу… Как вспомню эти… ужасы Афганской войны. Бррр! Дайте денёк-другой в себя прийти. Оклематься.
Договорились. Время пошло. Стрелки вперёд не подгоняли. Ровно два дня, минута в минуту, дали ей отоспаться, подкормили. Всё по-честному.
Проходит неделя. Вертолёта нет. Штурмовики-десантники на «бэтээрах» вновь нарисовались: в полном боевом, амуницией брякают, глаза шальные, голодные.
Капитан Зобов запальчиво:
– Мы их забираем назад!
Надо было видеть, как начальник особого отдела с замполитом гонялись по двухэтажной вилле за девчатами. С этажа на этаж. Прятки – не прятки, догонялки – не догонялки. В особняке куча закутков, два входа, два выхода. Сапоги с металлическими подковками: цокот, топот, визг. Они – то туда спрячутся – то сюда. То туда – то сюда.
Офицеры избегались, обыскались, запыхались. Не поймали. Особист с раздражением:
– Вы сами их прячете. Выдавайте!
Редкие рыжие усы его от возбуждения нервно топорщились.
– Ребята, зачем их сильно насиловать? Вы же видите: не хотят женщины возвращаться. Тем более, они рассчитались от вас.
– Нет. Мы вам их сдали – вы нам верните.
Душевного разговора не получилось. Тараканьи бега закончились. Пыль осела. Утихло. Девчонки дрожащие, пунцовые, повыползали из щелей и жалобно, с надеждой:
– Уехали?
– Уехали.
– Фу-у-у…
После этого – пару дней тишина.
Снова прикатывают. С угрозами. Хоть бы в шутку, ан нет, всерьёз.
– Не отдадите по-хорошему – мы технику подгоним, разваляем всю эту малину!
– Я вам разваляю. Сейчас радиограмму в Кабул отправлю, чтобы вас вместе с вашей частью, со всем вашим б…ядством убрали из Афганистана.
Примолкли. Ретировались.
К встрече Нового года мы стали готовиться загодя. С продуктами, благородной выпивкой проблем не было. Алим, вольнонаёмный таджик из Союза, ездил на автолавке, обслуживал воинские части. Продавал на чеки. Полный фургон: «дипломаты», чешская-румынская обувь вместе с крабами, паштетами, печеньем, шампанским.
Только где достать ёлку?
Опять он выручил.
– Спасибо, Алимушка!
Нормальную лесную красавицу найти не удалось, зато из тугая, приречного леса, он привёз афганскую сосну Жерара. Хвоя крупная, редкая. Промеж себя эту хвойную породу мы упрямо величали ёлкой. Так привычнее и родней. Иначе забудешь: «Как правильно?». (У афганцев ведь даже Новый год не 31 декабря, а 16 июля – по календарю солнечной Хиджры.)
Алим любил останавливаться у нас: под охраной, отдельная комната, кровать, постельное бельё. В этот раз он приехал с таким расчётом, чтобы встретить Новый год вместе.
До праздника оставалось четыре дня. Но какой праздник без победы, хотя бы локальной? И решили Руководители войны, под ёлочку, провести общеафганскую войсковую операцию. Как-никак воевать приехали, в смысле интернационалить, а не только шампанское разбрызгивать. Полководцы народной армии, со своей стороны, тоже настаивали на «вздрыге». Широкие красные стрелы на карте генштаба сошлись у Таш-Кургана.
О предстоящих крупных боевых действиях желающие могли узнать загодя потому, что в медсанбат Айбака приехала дополнительная группа врачей.
Таш-Курган – вход в горы. Ниже, на уровне реки Амударьи, предгорье. Аму – река капризная, своенравная. Её песчаные берега легко размываются течением, русло непрерывно меняется. Вдоль реки тянутся пески с дикими верблюдами, равнинки, зелёнки с кишлаками. От Таш-Кургана начинается подъём в горы. Горы эти, неприступные, с угрюмыми ущельями, нашпигованы базами мятежников, их пещерами, схронами.
Операция спланирована. Обязанности распределены. Народу армейского понаехало немеряно: наше начальство и представители оперативного управления генерального штаба ДРА из Кабула, войска из Кундуза, авиация из Баграма, полк из Мазари-Шарифа. Подтянули технику, какую только возможно, чтобы встряхнуть всю эту мятежную провинцию, показать мощь и силу «шурави». Чтобы откинуть, наконец, бандформирования, а может, и совсем погасить сопротивление.