Чтение онлайн

«Мерседес» нёсся по шоссе через пустыню. Придорожный сервис радовал, везде современные заправки и кафе. В Эс-Сабье водитель спросил адрес.

– Каудзия-стрит 1-А, – ответила Элизабет.

Подъехали к двухэтажному особняку с вывеской «Юридическая контора господина Ахмеда Абдель Ас-Сибана».

– Ждите меня в машине, я ненадолго.

Когда она вышла, я включил сканер на запись, вскоре лампочка потухла.

– Выйду, пройдусь, а ты будь в машине, – сказал я Володе.

– Хорошо.

Я обошел особняк сбоку, лампочка опять загорелась. Стало слышно беседу Элизабет с мужчиной. Они сидели на террасе, запись прошла без сбоев. Когда они стали прощаться, я поспешил в машину. На пороге её провожал старик, которого мы видели в баре.

– Домой, в гостиницу, – скомандовала она.

Мы перевели арабу, хотя он понимал по-английски. В машине я незаметно поснимал все микрофоны. Когда вернулись в Эр-Рияд, то увидели лимузин, готовый отвезти нас в аэропорт. Возле входя нас ждал Кирилл Илларионович. Мы пропустили вперёд Шенон, Володя последовал за ней. Я незаметно передал сканер Коркову.

– Всё записано без засветки, – коротко отрапортовал я.

– Молодцы. Спасибо.

Хабиб уже беспокоился. Приказал собирать вещи, носильщики ждали нас возле номеров.

– Всё получилось? – спросил Володя.

– Да, сканер уже у наших.

– Когда успел?

– Встретились в дверях. Проходя мимо друг друга, успел передать незаметно.

– Так это наш стоял?

– Да, тот самый корреспондент.

– Отлично, меньше проблем будет с таможней.

Лимузин подъехал к трапу. В церемонии прощания мы не участвовали. Когда наш самолёт набрал высоту, возле нас появились МИГи. Шенон была в отличном настроении, задачу свою она выполнила. Я тоже радовался, что всё прошло идеально.

В Кабуле сидели в самолёте до тех пор, пока не разъехались журналисты и телевизионщики. Президентский «мерседес» отвез нас на виллу. Выходя из машины, Элизабет взяла меня за руку и произнесла:

– С тобой действительно везёт, Алекс. Надо взять вас с собой во дворец.

– А вы куда-то переезжаете?

– Да, я убедила Тараки, что нет смысла скрываться на вилле, всё равно его семья после поездки узнает.

– Буду рад вам служить, госпожа.

На следующий день, после возвращения на виллу, объявили тревогу. Боевые расчеты караула заняли свои позиции, определённые инструкцией на случай отражения нападения. Восстания и мятежи – частое явление в Афганистане, этим никого не удивишь. Но в данной ситуации было что-то другое. Охрана и прислуга были молчаливые и угнетённые.

Нас никуда не привлекали, но приказали не выходить из гостиницы. Мы валялись на кроватях, слушали музыку и смотрели телевизор. Вечером в дверь постучали. Это была Шенон.

– Можно войти?

Мы вскочили.

–Да, мисс.

Элизабет была вся в черном.

– Присаживайтесь, Лиз, и объясните, что произошло, – спросил я и придвинул стул.

Шенон присела, что-то изменилось в её облике, в глазах отражался страх.

– Сегодня утром Тараки повздорил с Амином, скорее всего, из-за разногласий во внешней политике. Тараки получил сведения, что Амин является агентом ЦРУ, и решил отстранить его от должности. Эти намерения стали известны премьеру. Во время ссоры Амин задушил Тараки прямо в своём кабинете. Охрана перешла на сторону Амина. Только что передали сообщение, что Хафизулла объявил себя президентом.

Мы стояли в растерянности, не зная что сказать. Теперь наше положение могло измениться. Как поведёт себя Амин, неизвестно, ведь он ярый противник Советского Союза. Судьба Шенон казалась ещё плачевней – как отнесётся к ней новый хозяин дворца Тадж-Бек, неизвестно.

– Боюсь, что этот деспот может меня уничтожить. Ваша участь тоже не определена.

– За нами сила государства и армии, достаточно много механизмов, чтобы избавиться от нас законными методами. Не думаю, что он пойдёт на беспредел, слишком много наших советников в войсках. Вы тоже найдёте общий язык, по-моему, он уделяет вам знаки внимания.

– Вы не представляете, насколько он опасен и непредсказуем. Я довольно долго здесь живу и всех изучила. Помогите мне скрыться.

– Как вы себе это представляете? Ведь мы сами под контролем. Помочь вам бежать, значит нарушить договор между странами, пойти против тех, кому служим. Это нам не простят. Обещаю, мы сделаем всё, чтобы защитить вашу честь, но не более.

– И на этом спасибо.

Недовольная Шенон резко встала и вышла. Мы не могли прийти в себя от услышанного. Володя быстро переключил приемник на волну «Голос Америки». Весь мир уже трубил о случившейся трагедии в Афганистане. Появился Хабиб и коротко спросил:

– Вы знаете, что случилось сегодня?

– Слышали по радио.

– Вся охрана и телохранители остаются на своих местах, отстранены только близкие родственники Тараки. Если вы не забыли, что я в родственных связях с новым президентом, то можете быть спокойны за свою судьбу. От вас ничего нового не требуется, служите как служили.

– Мы будем ждать указаний нашего руководства, нужно подтверждение в связи с происшедшими изменениями.

– Безусловно, они будут. Федулов приедет сегодня, он введёт вас в курс предстоящего перемещения. Шенон я увожу во дворец, её вызывает Амин.

Сразу после отъезда Хабиба, приехал Федулов, он был взволнован.

– Никто не ожидал такого поворота событий. В Москве решают что делать. В войсках идут аресты высшего командования. Думаю, что скоро начнётся мятеж по свержению самозванца. Амин это понимает и не отказывается от наших услуг. По-моему, перейдя в кабинет Тараки, он и любовницу переложит в свою постель. Ждите дальнейших указаний.

– Всё ясно, товарищ полковник.

Федулов спешил в посольство, он попрощался и уехал. Шенон вернулась вскоре весёлая и беззаботная, так она не чувствовала себя при прежнем хозяине, даже нас пригласила на ужин. Я осторожно спросил:

– Вы всё уладили, мисс?

– Нетрудно догадаться. А вы думали, больше не увидите меня? – с улыбкой спросила Шенон.

– Мы не согласились на вашу просьбу, потому что не имеем достаточно сил и средств.

– Будет вам, Алекс. Это была моя слабость – просить вашу помощь, всегда рассчитывала только на себя. Вот и сегодня сконцентрировалась и одержала победу.

– Поздравляем. Давайте за это выпьем.

Сурия и Фати обслуживали свою хозяйку и зло смотрели на неё. Шенон ликовала. На прощание она сказала: