Чтение онлайн

— Ничего подобного! Никакая не монстриха! Ты хорошая. Приезжай, Марина! Я жду.

Когда Марина оказалась у сестры дома, вдруг отчего-то разразилась слезами.

— Хорошо тут у вас. — Только и сказала, когда успокоилась.

Карина видела, что сестре плохо. Ей самой хотелось плакать из-за этого.

— Слушай, Каринка, — будто очнулась Марина, встряхивая попавшегося ей в руки игрушечного клоуна в высоком колпаке, — а представь, что ты — это я. И вот поймал тебя, то есть меня, колдун. Поймал и говорит: выбирай, я тут желания исполняю, чего тебе больше хочется. Но только что-нибудь одно выбирай. Или вот тебе семья в комплекте с любимым человеком, очень даже хорошим, любимым-любимым, или дела, которые идут отлично, везуха прет, денег море. Что бы ты, то есть я, выбрала? А?

Карина посмотрела ещё раз на сестру, подобрала клоуна и ответила:

— Думаю, ты, которая сейчас, выбрала бы любимого человека. С комплектом.

— вот хренушки! — потерла руки Марина. — Ничего и не так. Я бы взяла колдуна за бороду и сказала — давай, колдун, мне сейчас и того, и другого. Только что-нибудь одно мне мало. Давай, иначе я загнусь. Помру. Ты же добрый колдун, ты не хочешь моей смерти. Дай, а?

— При чем же здесь колдун? — удивилась Карина. — Так и без колдунов все это может быть!

— Где же оно? — Марине, похоже, надоело капризничать.

— Ох, а не кажется тебе, Марин, что кто-то у нас с жиру бесится?

— Глупости какие. Никто не бесится. — Сказала Марина серьезно. — Есть тут одна счастливая мамаша и одна несчастная женщина. Но она очень сильная и мощная, попрошу не забывать. Она всех сделает… Ладно. У тебя мне и правда полегчало. Я же хорошая.

— Хорошая. — Обрадовалась Карина: сестричка, похоже, действительно успокоилась.

— Я сегодня одну девицу чуть не уволила. В гневе. Но я же хорошая. Я быстро стала делать все правильно. Я её простила. Знаешь, за что хотела уволить? За поднос. Раздолбасила на фиг поднос посуды с моими медведями.

— Помнишь, как мы с тобой…

— Я только хотела сказать. Помню. Ну вот я и не уволила. Молодец я? А? Мне же ведь это зачтется как доброе дело? Что не уволила. Ну, Карин, зачтется?

— Да…

— Нервы все. Все-все… — Марина вздохнула. — Я есть хочу. Да, уже хочу и могу. А то не могла. Как будто сто кошек в рот нагадили. Теперь все хорошо.

— Ой, Марин, пойдем скорее, у меня борщ…

— Борщ — это «пять»… — Марина подмигнула племяннику. — Так что часочка два у тебя посижу, а там и вернусь. Ищут, поди. Куда они без меня.

Когда Марина уезжала от сестры своей кроткой, она снова была уверена, что делает все правильно, что она, Марина, самая лучшая женщина на свете. И что все препятствия, которые она преодолела на своем пути вверх, были специально сделаны для того, чтобы сейчас, почти уже на вершине, Марине стало наконец полегче и поудачливее. Что вот она, жизнь, только начинается.

А жизнь Марина очень любила.

— Куда-то штаны заховала — одной рукой придерживая стопку спецодежды, а другой вытягивая белые брюки из кучи, сонно ворчала кругленькая повариха с румяными от мороза щеками.

— Здравствуйте, Валентина Павловна, — хором сказали ей Карина и Марина. Девочки точь-в-точь повторяли друг друга, как, впрочем, и все официанты в ресторане «Зеркало», потому что официантами набирали туда близнецов.

— А, новенькие! Ну здравствуйте, — ответила им Валентина Павловна повар холодного цеха. — Что, осваиваетесь в нашей смене?

— Потихонечку, — ответила Марина, не забывая здороваться со всеми остальными, кто появлялся в подсобке.

Было одиннадцать часов утра, начиналась очередная рабочая смена в ресторане.

Наташа Орехова, метрдотель, подошла к сестрам Карине и Марине.

— Так. Не забудьте, завтра кто-нибудь из вас дежурным официантом будет. Сейчас внимательно ещё раз посмотрите, как Володька вилки-ножи-фужеры будет считать и записывать, а я ещё после вам объясню. Ага? Хорош курить, время двенадцатый час, надо собираться. И в зал, в зал давайте.

В зале было невозможно холодно. Пока метрдотель и Володя метались по залу с журналом, подсчитывая рюмки, фужеры, ложки, тарелки и прочее, официантки из их же смены принялись стелить скатерти и расставлять приборы и посуду на столики, которые со вчерашней смены остались не сервированными. Все они делали быстро — и чтобы согреться, и по привычке. Марина с Кариной так быстро ещё не наловчились, но старались изо всех сил.

— Нет, ну что, трудно было засервировать? — негодовала официантка Света, яростно натирая ножи и вилки белой салфеткой. — Все, мы им тоже так завтра оставим! Ну надо же, столько столов пустых! Это они специально, я знаю.

— Светка, да что ж ты с утра так разошлась-то, как старый самовар! подошел к ней швейцар дядя Миша.

— Да ну, дядь Миш, у меня слов нет, одна злость на них, такие девки в той смене ленивые…

До открытия ресторана был ещё почти час. Весело светило морозное солнце через стекла больших окон, перебегали искры по блестящим приборам на столиках, а работа ещё даже не началась. Марина с ужасом подсчитывала часы, которые им придется провести сегодня в стенах этого ресторана. Солнечная радость дня сменится сумерками, сумерки темнотой и пляской городских огней, и только когда из ресторана уйдет последний посетитель, вся грязная посуда и остатки еды будут убраны, мебель ровно расставлена, а чаевые тихонько посчитаны и поделены, им, официанткам, можно будет отправиться по домам. Завтра ещё один такой день, затем два дня выходных, после снова на работу и этому не будет конца.

Не пребывание в ресторане, среди веселой и в основном приятной публики, а подневольный труд официантки, не сравнимый даже с работой уборщицы, тяготил Марину. Она осторожно натирала принесенные с кухни рюмки и фужеры, ожидала, через каждые три минуты глядя на часы, когда начнется работа, и думала. У соседней тумбочки тонко позвякивала хрусталем Карина, ответственная и исполнительная, которая сразу запомнила и как сервировать столик, и как правильно свернуть крахмальную салфетку, и то, что блюдо официант подает клиенту, подходя с левой стороны, а наливает вино и напитки с правой, и ещё множество прочих тонкостей. У Марины все получалось не хуже. Глядя на Карину, у которой все получалось ловчее, Марина, как обезьяна, перенимала все, чему их успели научить.