Официантка
Шрифт:
Он целовал её и частенько шептал: «Ой, как же я тебя не люблю… Не люблю, нет!» И поначалу Оксана слышала в этом «люблю, люблю», а его «нет», разумеется, относилось к кому-то другому, — и радость её не знала границ. Но слова повторялись при каждом визите, Оксана уже точно теперь могла разобрать в них частицу «не», но и это, кажется, её не пугало. «Не» — это значит «нет», а «нет» — это и есть нет, вызов внешнему миру. Это ему Хан говорит «нет», чтоб препятствия не вставали на пути их любви. Оксана это сама сформулировала и была долгое время довольна своим открытием. Тем более что Хан говорил «Как же я тебя не люблю!», но продолжал делать совершенно другое.
И Оксана уверила себя к тому же, что это такая игра, как уравнение от противного — делаешь одно, а говоришь, чтобы не сглазить или для остроты ощущений, совершенно другое.
Она и сама, с восторгом заглядывая Хану в глаза, попыталась как-то прошептать: «Ах, я не люблю, не люблю, не люблю тебя, мой милый!», а весь вид её значил совсем другое.
— Что? — удивился тогда Хан и сбросил Оксану со своих колен. — Как это ты меня не любишь?
Хан, показалось, рассердился не на шутку.
Оксана не могла выносить, когда любимый гневался.
— Прости, прости меня! — вскочив с пола, бросилась к нему Оксана. — Я не то совсем хотела сказать!
Она немедленно прощала все своему прекрасному герою, и даже когда Хан бил её или кричал, выражая свое недовольство (что почти всегда происходило одновременно), Оксана сразу понимала, что она не права, и бросалась вымаливать у него прощение.
«Если я буду плохая, он уйдет от меня и больше никогда не вернется!» со слезами думала Оксана и не понимала, что превращается (или давно уже превратилась) в обыкновенную зашуганную и несчастную жертву.
Кто знает, какое удовольствие доставляло это Хану, только прощал он её не сразу, а через определенное время. А потому такие подарки судьбы должны были вымаливаться тщательно и запоминаться особо.
Материальные, «вещественные» подарки Хана находились в квартире Оксаны на самом видном месте, все цветы с трепетом засушивались, а записки хранились в специальном альбоме. Хан умел вести себя шикарно, с благородными жестами, с широкими взмахами — и в такие моменты не было на свете счастливее человека, чем белокурая девочка Оксана с сияющими любовью голубыми глазками.
Она была послушна и признательна за любое движение Хана. С удвоенным рвением она ждала его, красивая, нарядная, ждала, ждала, ждала — до самой поздней ночи. Часто случалось, что Хан, пообещав прийти, не появлялся, пропадал то на несколько дней, то почти на месяц. Оксана была рассеянна на работе, дома рыдала — ей казалось, что с Ханом что-то случилось нехорошее, что надо его спасать, искать. Все в такие моменты валилось у Оксаны из рук, болела голова, и сердце заходилось: что-то кололо в нем, тянуло так, что даже вздохнуть было невозможно.
Только музыка выручала.
Долгожданный звонок в дверь все-таки раздался. Вихрем метнулась Оксана открывать. На пороге стоял Хан и обаятельно улыбался.
«Только бы он был не пьяный, только бы не пьяный, иначе ничего не удастся, придется ждать другого момента! Господи, только бы все получилось!» — горячо говорила про себя, словно молила, Оксана. И Хан, кажется, был на этот раз совершенно трезв.
Отчаявшись уже что-то изменить, Оксана вдруг услышала от одной из подруг о чудодейственной силе заговоров.
— Если произнести эти слова и все сделать правильно, — с уверенностью учила Оксану эта девчонка, — то человека просто не узнать. Одна женщина моя знакомая так сделала — и теперь тот мужчина её так любит, так любит, просто передать нельзя! Это же народный обычай. Ей тоже рассказали, она большие деньги за это заплатила.
Оксана записала на бумажку волшебные слова, затвердила их наизусть, и теперь оставалось сделать все так, как было нужно.
«Он будет любить меня, он никуда не уйдет, — лихорадочно думала она. Ведь я и никого не обижу этим, Бог за меня заступится и поможет! Хан с женой своей не живет, он сам сколько раз говорил, и разводиться собирается, значит, никто от этого не пострадает. Пусть мне повезет, пусть повезет!»
Оксана верила, что это её единственный шанс, а там будь что будет! В последний раз, приехав к ней так же поздно вечером, Хан был как-то особенно груб и резок с ней. Он обсмеял её дорогое платье, хотя даже Оксане казалось, что оно очень идет ей, высокой и стройной, говорил, что она глупая и деревенская и что не должна забываться и знать свое место официантки, а не воображать о себе невесть что. Но когда Оксана расплакалась, Хан её, конечно же, простил. И это означало только, что живется ему сейчас нелегко, много проблем, а она просто не умеет успокоить его и создать для своего мужчины приятную обстановку.
«Он будет меня любить точно так же, как раньше! — не переставала думать Оксана. — И даже сильнее!»
А когда, казалось бы, все было абсолютно хорошо и душевно, Хан, сладко растянувшись на кровати, снова забормотал свое привычное: «Ну кто бы знал, и до чего же я тебя не люблю! Ух, как не люблю я тебя!» И тогда Оксанина вера в то, что поступает она правильно, полностью окрепла. Соскочив с кровати, она бросилась к шкафчику, где уже заранее был заготовлен сладкий ликер и два стаканчика.
— Давай выпьем, милый! — весело крикнула она, повернувшись к Хану спиной так, чтоб он не видел, что она делает и говорит, налила ликер и принялась шептать над одним из стаканчиков то, что так рьяно выучила она наизусть.
Раб Божий Халируза, в просторечии Хан, дремал, прикрыв глаза. Еще раз оглянувшись на него, Оксана поднесла к лицу стаканчик, над которым она сейчас наговаривала. Нужно было капнуть свою слезу в питье, что собиралась она поднести своему возлюбленному. Слез по лицу Оксаны, пока она произносила заговорные слова, текло с избытком. Да и как она могла не поверить в силу слов, казавшихся ей такими правильными и красивыми! И придумал их кто-то, казалось Оксане, в момент самого последнего отчаяния, на краю жизни, когда не остается уже ничего другого. Не могли они не помочь страдающему и отчаявшемуся, иначе совсем уж никакой правды ни в чем не оставалось.