Чтение онлайн

– Валентина! – крикнула Анна, увидев подругу возле полыхающего дома.

Та стояла на коленях и била кулаками о снег, издавая душераздирающие звуки.

– Аня, Анечка! – с возгласом вскочила с колен Валентина, – Ты жива, слава богу! Малышки, как малышки?! Где они?

– Юлиан?.. – опомнилась Анна, – Юлиан, Юлиан! – кричала девушка, прорываясь к пламени.

Но двое парней, из тех, что помогали тушить пожар, крепко схватили её за руки.

– Отпустите! Отпустите сволочи! Он же там умирает.

Она билась в истерике, но в действительности ничем помочь не могла. Только сама бы погибла и оставила бы двоих детей сиротами.

– Стой же, дура! Себя погубишь и его не спасешь! – выкрикнул сосед.

А пламя даже не замечало, что его пыталась залить из ведер водой вся улица. Мужчины и женщины в расстегнутых фуфайках и куртках без устали передавали по цепочке ведра с водой, которые набирали в колодце, вырытом около дома Анны и Юлиана. Пламя яростно рычало и словно живое существо вгрызалось в бревна дома, одно за одним обугливая их и пожирая. Кто-то разбил окно в попытке попасть и вытащить Юлиана, но тут же был откинут волной нового пламени. Языки огня как змеи извивались и словно дразнили, не замечая ни воды, ни снега, что кидали на дом соседи. Словно живой, огонь бросался на людей и подпитывался их страхом. Соседи тщетно пытались спасти дом. Валентина перерезала разбитым стеклом веревку, на которой к забору был привязан серый, беснующийся от страха перед подбирающимися к нему языками пламени, конь. Тот заржал, встал на дыбы и галопом умчался в темноту. Рухнула крыша и все поняли, что больше нет смысла тушить и тогда мужчины сломали заборы, чтобы огонь не перешел на соседние дома.

– Юлиан, Юлиан… – медленно сползая на колени и теряя сознание, шептала Анна.

Тело Юлиана для захоронения перевезли к его родителям за тысячу километров от места трагедии. Траурная процессия медленно двигалась к выкопанной в мерзлой земле могиле. От тела Юлиана нашли только тазовую обугленную кость и часть черепа. Все остальное смешалось с пеплом. Женщины успокаивали вдову как могли. Говорили, что он умер во сне и поскольку надышался угарным газом не должен был чувствовать боли. Но разве слова могли успокоить молодую, убитую горем женщину.

Мужчины медленно опустили гроб в вырытую и уже заснеженную яму. Все поочередно начали кидать пригоршни земли и прощаться с усопшим. Сёстры Юлиана плакали, братья стояли с хмурыми лицами и косились на вдовушку. Только дед Иван выкрикивал проклятья в адрес Анны. Непонятно почему, а может просто от безысходности или человеческой природы искать крайнего, дед Иван винил во всем случившемся вдову своего младшего сына.

Провожающие в последний путь пытались успокоить старика, но не проявляли особой настойчивости, поскольку сильно его боялись. Вся семья знала об увлечении деда Ивана некромантией. Его злой язык мог навести беду на любого, кто заступится за Анну.

Дед Иван был высокий, худощавый, с впалыми глазами и острым носом, похожим на птичий клюв. Он размахивал перед женщиной своими тоненькими длинными ручками с скрюченными сухими пальцами.

В этот момент со спины к Анне подошла бабка Юлиана, сама чем-то напоминающая смерть, и забросила за шиворот пригоршню холодной могильной земли вперемешку со снегом и проплевала сквозь остатки своих зубов:

– Верная жена идёт за мужем…

Старуху оттащили родственники Анны, но она продолжала что-то бормотать с видом выжившей из ума старухи. Пока ее отводили к краю кладбища, чтобы успокоить, она все время что-то шипела и выкрикивала непонятное, страшное, не человеческое. Уже тогда все знали, что бабка наложила проклятье, но какое и как его снять? И почему-то никто не подал эту идею Анечке, а так и оставили девушку с этим жить или доживать.

Каждый день оно набирало силу и сводило ее с ума. Анна вспоминала как они были счастливы до предсказания соседки. Она каждый день проклинала сама себя за наивность. На похоронах одного из родственников, за три месяца до смерти Юлиана, ее попросили помыть полы. Она была молодая и глупая и согласилась помочь бедным родственникам. Когда она шла домой, то местная ведунья бабушка Варвара остановила ее и спросила «в действительности ли она наплевала на приметы», и получив положительный ответ предупредила, что тем самым позвала смерть в дом.

– Кого первого родного увидишь тот и помрет! – предупредила старушка и ушла.

Подходя к дому, Анна услышала плач старшей дочери и сердце сжалось в страхе, слова предупреждения крутились в голове. Анна замерла у входной двери, но дочка надрывно плакала, закатываясь. Анна медленно открыла дверь в их избу и шагнула к дочери. Она закрыла глаза, чтобы не смотреть на малышку, надрывающуюся от криков, и тут ее напугал муж, вернувшийся с работы раньше времени. Она от неожиданности взглянула на него. И вот теперь острое чувство вины гложет ее. Но могла ли она сделать выбор? Нет конечно! Жизнь идет к одному концу, только дорожек много. И если суждено ему было, то не ее это вина. Только проклятье бабки Юлиана заставляло ее желать собственной смерти все сильнее и сильнее.

Холодно…

Укрой мне плечи и чашку чая с сахаром налей.

Мне многого не нужно, просто теплый вечер

и пару искренних друзей.

Лишения жизни я приму смиренно,

Когда-нибудь закончатся они.

О чем поговорим? О сокровенном…

О боли, о потерях и любви.

Покушать бы… Жаль хлеба нет.

Вкус масла лишь в воспоминаниях.

Сестрёнке отдала обед.

Пусть она крепко засыпает.

Вчера соседка угостила чем-то,

Вроде для собак.

А мне понравилось…

Хотя и странно,

Они такое сами не едят.

После пожара, в котором сгорели все вещи и документы, Анна с дочерями переехала в выделенную им от совета квартиру в двухэтажном доме без мебели и отопления, так называемый «Шанхай». Два двухэтажных обшарпанных дома смотрели друг на друга фасадами и посередине был маленький дворик, поросший конотопкой и с одной единственной песочницей и качелями для детей. Бабка София, мать Анны, помогала, чем могла, но этого было недостаточно. Вдове было стыдно просить что-либо, да и выговаривала старуха за каждый кусок хлеба. Соседи в так называемом «Шанхае» были все пьющие или многодетные, или пьющие и многодетные, да давно спившиеся старики. Однако радовало большое количество детей, с которыми девочки могли поиграть.

В попытках заглушить горе, вдовствующая Анна пристрастилась к алкоголю. Каждый вечер, после работы, она забирала детей от своей матери и выпивала пару рюмок для крепкого сна. Во сне к ней приходил муж и корил в своей смерти.

Соседка Наташа, многодетная мать семерых детей говорила, что это просто муки совести и нужно простить себя. Ведь она не виновата, что муж её пил, не виновата, что он закурил в постели (именно такое заключение дали пожарные). Никто и не мог подумать, что такое мог сделать маленький ребёнок, уставший от побоев отца.