Огненное сердце

Пламя быстро растекалось жаркой рекой по деревне, но я не пыталась убежать. Только молча наблюдала за человеком. Он пытался содрать с себя одежду, вместе с кожей. Впервые за наше знакомство он кричал не от гнева или похоти.

Но разве огонь — это больно? Разве это приносит боль?

Не-е-ет...

Этот мужчина ничего не знал о страданиях! Новый язык пламени коснулся его ноги. Мои руки и тело изменились за эти несколько минут пожара. Стали прозрачно-алыми, в сполохах огня. Кажется, впервые в жизни я была такой, но как же мне это нравилось!..

Дом гудел. С треском рухнула прогоревшая потолочная балка. Удивлённо стряхнув с раскалённой ладони тугой комок жара, я развернулась и медленно вышла сквозь плотную стену огня на улицу.

Ночь была ярче дня.

Каждый шаг давался всё сложнее, и силы быстро покидали тело. Люди выскакивали из горящих сеней. Кричали. Звали на помощь. Оплакивали погибших.

Не жаль.

Ворону — вороново.

Флегматично отметила ожоги на лицах людей, скользнула взглядом по мёртвым. Они знали, что происходит в соседском доме. От каждого удара, каждого крика можно было оглохнуть. Следы от цепей на ногах и запястьях нельзя было не заметить. Синяки под ввалившимися глазами, торчащие рёбра сквозь застиранную ткань платья. Но они приходили в гости, пили брагу и мёд, и лишь качали головами, когда он в очередной раз подминал меня за стенкой против воли. Дыша перегаром. Сломав.

«Дело молодое», — шептали они под скрип кровати и хриплые рыдания. — «Мужик бабу кулаком любит».

Злость и обида кипели в груди и раньше, наполняя руки жаром, но никогда, никогда прежде мне не удавалось укротить огонь. Удивление? Его не было. Только облегчение. И слабость… С каждым клятым шагом слабость накатывала всё сильнее.

Земля тяжело ткнулась в руки и грудь, лишь когда позади меня остались деревенские ворота. Совершенно опустошённая, я смотрела, как плывут облака, как ветер подхватывает чёрные ручейки дыма, смешивая их с яркими запахами леса и трав.

Как давно я не видела леса? Реки? Жаль, не успею коснуться листвы после дождя, и хотя бы раз в жизни попробовать землянику… или хороший кусок жареного мяса…

Людские крики, стоны…

Но кузнечики стрекочут так красиво, что кажется — поют!..

Игнорируя боль, я сгребла под себя тлеющие угли, и провалилась в небытие.

Три года спустя…

— Драккати, вставай, — в очередной раз воззвала к совести Аника. — Ног у вёдер нет, к колодцу сами не пойдут!

Какая чудесная идея. Заманчивая. Вот бы старейшина и впрямь их заколдовал!.. Но просыпаться не хотелось. Община не умрёт, если позавтракает чуть позже. Между прочим, я и так вчера последняя с кухни ушла, и работала, пока некоторые гуляли полночи!

Шорохи, тихие разговоры. Девушки застилали свои кровати и одна за другой покидали девичью. А нагретая подушка всё ещё уютно пахла пересклетами… И если прикрыть глаза, то можно себе представить земляничную поляну в лесу и ласково журчащую речку…

— Да Кати же!..

Вздрогнула. По груди и рукам непроизвольно пробежали искры жара. На секунду даже послышался звон толстой пряжки мужского ремня, и я сжалась в комок в ожидании неминуемого…

– Чего не встаёшь? Думаешь, водицы сам водяной тебе натаскает? — не унималась Аника.

Вредный, противный голосок, но как приятно слышать именно его! Мысли о потёртой кадушке и любимой тропке к роднику заставили улыбнуться. Ещё одно нормальное утро. А впереди — очередная приятная прогулка в тишине.

Красота!

Аника ушла, ворча себе что-то под нос, и пусть! Здесь у каждого своя жизнь и обязанности, и свои я знала и ценила не меньше других.

Яркое солнышко рисовало узоры на бревенчатой стене девичьей. Актарионские ночи всегда холодны, но уже днём макушку будет печь полуденное солнце. А значит, надо поторопиться. Удобные туфли, недавно купленные на последние сбережения, и чуть заштопанный сарафан — вот и весь нехитрый наряд. Осталось только умыться и косу заплести.

Конечно, общинники могли и сами управиться со сковородками, но работы в поле было столько, что сил на готовку уже не оставалось. Да и зачем, если есть мы?

Мне нравилось это местечко, нравился его уклад и обычаи, и я не торопилась его покидать. Приют для беглецов от жизненных трудностей. Люди, которых судьба заставила покинуть родной очаг, со временем становились почти родными. Как маленькая семья, где каждый любим, не смотря на возраст и вредный характер. Даже те, кто решал покинуть общину, всё равно находили время навестить знакомых, а заодно и старика-друида порадовать вестями из округи. Без него здесь ничего не решалось, а многим он попросту спас жизнь.

Длинную юбку я заткнула за пояс, чтобы не мешалась, и несколько секунд разглядывала следы от недавнего синяка, полученного по неловкости одной общинницы. Я ведь кошкой извернулась, а всё равно отскочившей от ковра палки не избежала! Как всегда, от огромного вчерашнего кровоподтёка остался лишь лёгкий жёлтый след.

— Ты ещё не готова? — заглянула в дверь маленькая обладательница рыжей копны, торчащей в разные стороны.

Ринка кинула завистливый взгляд на почти заживший синяк и вздохнула.