Чтение онлайн

– В глазах христиан ты не супруга его, а наложница. И тебе не следует так заострять на своем позоре внимание. Честь в нашем роду женщины ставят превыше всего, а ты столь опорочила себя, что только монастырская келья могла бы скрыть твое падение. Или замужество. Ибо, как сказал апостол: «И если дева выйдет замуж, то она не согрешит». И тогда…

– Довольно, миссир! Ваши упражнения в риторике более уместны на церковном соборе, а не в беседе с обманутой женщиной. Ибо когда вы уговаривали меня бежать, то говорили, что хотите видеть свою племянницу законной женой Роллона Нормандского. Теперь же готовы сватать за этого похотливого графа. Вы обманули мое доверие, дядюшка!

Но Роберт спокойно поглядел ей в глаза:

– «И если дева выйдет замуж, то она не согрешит», – вновь повторил он. – И в применении к тебе эта фраза означает лишь одно: тебе необходимо предстать перед алтарем и венчанием покрыть свои грехи. В твоих интересах, конечно, чтобы рядом с тобой оказался Роллон. Но если этот варвар заупрямится? Что станет тогда с тобой, моей племянницей, женщиной из Робертинов? Я скажу: тебе или надо будет искать нового супруга, или принять постриг. А Эбль Пуатье был бы для тебя…

– Вы делите шкуру еще до того, как дичь загнана, – запальчиво воскликнула Эмма и так нервно дернула повод, что конь под ней заплясал и ей пришлось отвлечься, чтобы усмирить его. Но ее темные глаза еще пылали гневом, когда она вновь заговорила:

– Вы, миссир, видимо, забываете, что Ролло просто может победить вас, что бы вы ни затевали против него.

Теперь Роберт глядел на нее. Видел, как она злорадно улыбалась.

– Этот ваш Эбль осмеливался говорить о голове Ролло. Да он просто жеребец, мечтающий взлететь. Ролло же… – Она вдруг резко осеклась. Побледнела. – Вы ведь сами говорили, что гибель Ру вам невыгодна. Ведь его земли служат прикрытием для франков от викингов с моря. И вам, чтобы превзойти престиж Каролинга, необходим крещеный Ру, а не мертвый.

– Пути Господни неисповедимы… Кто знает, как все сложится. И если небесам будет угодно, чтобы твой язычник крестился – я сам поведу тебя к алтарю. Если же нет, то Эбль для тебя – лучший выход. Монахиня из тебя будет никудышная.

Эмму душил гнев. Она чувствовала себя обманутой, преданой. В груди словно давила свинцовая тяжесть. Но глаза продолжали полыхать.

– Я готова душу поставить об заклад, что никогда вам не взять верх над Ролло. Он… Его люди… Да у них война в крови! Они рвутся в бой, как в объятия возлюбленной! И франки всегда уступали им.

Ее горячность представляла собой странный контраст рядом с невозмутимым Робертом. Он не обращал внимания на ее угрозы.

– Ты слишком долго жила среди язычников, чтобы не уверовать в их силу. Еще миг – и ты начнешь клясться их богами. Конечно, христиане привыкли жить под постоянной угрозой норманнского нашествия. Однако для них взять меч и пойти против язычников – тоже благо. Ибо их путь в Царствие небесное начинается с пролития крови нехриста.

Наш Бог милосерден, но недаром Святая церковь провозглашает войны Христовые. Блеск железа является как предвестником бедствий, так и защитой, средством искупления грехов. И павший в борьбе с врагом-язычником в защиту своей земли, церкви, религии получает прощение и вечную жизнь на небесах. Не правда ли, Эмма, схоже с верой норманнов в Валгаллу? Чем же тогда мы уступаем им, если сам Господь, архангел Михаил и все святые будут на нашей стороне?

Пожалуй, Эмма была сейчас не в том состоянии, чтобы благонравно внимать проповеди дядюшки. В глубине души ее клокотало лишь одно: ее предали, завлекли в ловушку, обманули. Она уже не думала о своей мести Ролло, все его измены показались чем-то мелким, забытым. Главное, что их хотят разлучить. Ведь Ролло – она поняла это с предельной ясностью, – он придет за ней, он любит ее. А она предала его.

Она уже не думала, что ее воля для Роберта ничего не решала, и если бы на берегу Итона она оказала сопротивление, ее все равно бы увезли. Птичка сама попалась в силок, и теперь рука охотника держала ее крепко. И все же легкость и смирение, с какими она отправилась с Робертом, казалась ей наихудшим из предательств. Ролло предлагал ей корону, она же, поддавшись своей ревности, решила примкнуть к его врагам.

– О, Боже мой, Боже мой! – простонала она, склоняясь к гриве лошади, словно непомерная тяжесть легла ей на плечи. Но вдруг резко выпрямилась, пришпорила лошадь, понеслась, сама не видя куда.

Ги хотел кинуться за ней, но Роберт удержал его, подняв руку.

– Пусть. Здесь ей некуда бежать.

Они видели, как она галопом доскакала до гребня холма и там резко остановила коня. Он вздыбился, заржал. Эмма замерла, глядя перед собой. Да, ей действительно некуда было бежать. Ибо внизу, за блестевшими на солнце водами Эры, она увидела Шартр.

Конь под ней всхрапывал, бил копытом о землю. Она машинально погладила его. Была в смятении, более схожем с оцепенением. Да, Шартр действительно был крепостью, способной стать ловушкой для Ролло. И для нее.

Город располагался на высоком пологом холме, вершину которого венчал огромный собор, более похожий на крепость, чем обиталище слуг Господа. Массивные квадратные башни возвышались, как дозорные вышки – две с западной стороны, три – с восточной. Их венчали пирамидальные кровли, а окна были узкие, как бойницы. Ниже виднелись покатые крыши жилых строений, и все это окружала огромная каменная стена с еще римскими зубьями и мощными переходами от одной башни к другой.

Вокруг них город опоясывали деревянные кровли нижнего города, защищенного еще одной стеной – уже из бревен, с деревянными галереями и круглыми каролингскими вышками из грубо отесанных валунов. Одна из них имела проход: массивные ворота и подъемный мост на цепях. С трех сторон город окружала река, с четвертой – огромный земляной вал с наискосок вкопанными острыми копьями, чтобы не было возможности коннику въехать по склону вала.

– Нравится? – спокойно-насмешливо спросил подъехавший Роберт, и Эмма вздрогнула от неожиданности. – Клянусь спасением своей души, такой город непросто взять. И Ролло накрепко увязнет здесь до прихода войск из Бургундии, Иль-де-Франса и Пуатье.

– А если он не пожелает брать город? – спросила Эмма. – Если он вообще не придет?

Сейчас она почти желала этого. Но лицо герцога стало жестким.

– Придет. Если не хочет перед своими же людьми ославить себя, как труса, не пожелавшего вызволить свою женщину.

В следующий миг он опять стал невозмутимым, и, пока они не спеша съезжали к мосту через реку, рассказывал племяннице, что старое, еще римское, название Шартра – Аутрикум Цивитас Карунтум.

Когда-то это была столица племени карунтов, а на месте города находилось святилище друидов. Но уже в те времена в этих краях скрывались и первые христиане – Святой Савиньян и Святой Потенциан, которых сам апостол Петр послал в Галлию проповедовать учение Христа.