Чтение онлайн

Прислуживать новой хозяйке оказалась просто, как только она освоила свои обязанности. Но быть служанкой у знатной госпожи в Митанни было до невозможности скучно. Единственным развлечением был хозяйский сынок, материнское сокровище, миловидный пухлый юнец, убежденный в своей неотразимости для женского пола. Нофрет же нашла, что устоять против него совсем нетрудно.

Однако она была слишком наивна, полагая, что достаточно будет часто и недвусмысленно повторять «нет». Но, как объяснил ей юный господин, рабыне не позволено говорить «нет».

В конце концов он оставил ее в живых, в основном потому, что боялся слез и упреков матери. Его мать была очень мягкосердечна и не выносила зрелища смерти, даже смерти раба. Что еще удивительнее, он даже не приказал изувечить ее после всего, что ему пришлось выслушать и вытерпеть. Юнец оказался достаточно умен — и достаточно коварен он прекрасно понимал, что гораздо проще и быстрее избавиться от непокорной девицы, если ее нос, уши и грудь останутся целы и невредимы.

Нофрет посмеивалась в душе, вспоминая, как он приволок ее к управляющему отца и приказал отправить с остальными дарами к царю Египта. Голос у него срывался, как у мальчишки.

Оказалось, что девушке очень полезно вырасти в компании мальчишек — точно знаешь, что сказать, где и когда, а потом сплюнуть сквозь зубы.

Ее злорадная улыбка напугала нежный цветок Митанни, притулившийся рядом с ней, девушка захныкала. Нофрет вздохнула. Женщины Великой Страны Хатти не имели ничего общего с этими хрупкими созданиями. Они высоко держали голову и ступали гордо, даже если были рабынями.

Хетты прошли, не заметив одинокую соотечественницу среди толпы рабов из Митанни. Один из чиновников, руководивших движением процессии, шагал вслед за ними. Его пышный парик съехал набок, обнажив бритый череп; казалось, он в рассеянности сдвинул его с места. Выглядел он довольно забавно. Нофрет заметила, что египтяне, на взгляд чужеземца, недурны с виду. Вполне можно привыкнуть к мужчинам, стройным, как мальчики, с гладкими коричневыми телами.

Царский распорядитель был слишком озабочен своими делами, чтобы присматриваться к девушке, хотя и заметил ее.

— Иди на свое место, — сказал он коротко. — Сени, госпожа Кийа хочет видеть тебя после того, как ты представишь эту партию.

Сени, несмотря на свое египетское имя, была родом из Митанни. Как и все остальные, кроме Нофрет, она слегка поклонилась. Распорядитель уже повернулся, ожидая, когда все пойдут за ним. Сени быстро выстроила девушек по росту, возрасту и миловидности — так что Нофрет оказалась позади, поскольку была высокой и длинноногой, как молодая дикая лошадка, — и повела их вперед, словно войско на приступ.

Нофрет кое-что слышала о войнах. Там было много долгого ожидания под палящим солнцем и мало настоящей драки. Распоряжения Сени заставили Нофрет выйти из тени, и это было неприятно. Нофрет завидовала вельможам под навесами и зонтиками и царю в его большом золотом павильоне. Рабам таких удобств не полагалось. Они должны были стоять под палящим солнцем, пока им не разрешат двинуться вперед.

— Солнце — его Бог — сказала одна из девушек, стоящих рядом с Нофрет. Она была мечтательницей; ей бы лучше стать жрицей, но ее семья сочла более выгодным для себя отправить ее к египетскому царю. Он и сам был мечтателем, как говорили люди, если не называли его впрямую сумасшедшим.

— Он поклоняется солнцу, — пробормотала мечтательница. — И не ставит никого из богов рядом с ним. Ох, как они злы, бесчисленные боги Египта!

— Тише, — сказала девушка с другой стороны от Нофрет. — А то она услышит.

Все, даже Нофрет, опасливо покосились на Сени. Она очень заботилась о поддержании порядка в своем отряде. Самые молоденькие пытались сопротивляться, если у них хватало смелости, и хныкали, если не хватало.

Нофрет не собиралась делать ни того, ни другого. Вокруг было стишком много интересного. Весь свет собрался здесь, принося почести царю Египта, Аменхотепу, сменившему имя на Эхнатон во славу своего Бога. Он царствовал уже больше десяти лет, но в Двух Царствах Египта часто были два царя — старый и молодой, — два двора и два дворца и даже — в те времена — две столицы. Теперь старый царь умер, и Эхнатон правил один, вместе со своей царицей, красоту которой воспевали даже в Великой Стране Хатти.

Это был праздник начала его единоличного правления — одновременно коронация и праздник обновления, провозглашение нового царства и подтверждение того, что он был царем с дней своей юности и остается им. Бесчисленные толпы народа, вельможи Двух Царств, принцы и послы со всего света собрались сюда, чтобы почтить его имя. От Ливии до Нубии и Азии, с запада на юг, восток и север каждый знал, кто царь над царями, правитель и Бог.

Нофрет никогда не видела столько народу и так много золота в одном месте. Куда бы она ни взглянула, золото слепило ее, вызывая головокружение. И впереди, там, где находился царь, было сплошное золото. На мгновение у нее мелькнула мысль, что у себя во дворце он, наверное, купается в нем, просто для удовольствия.

Но, может быть, царь и не занимается такими глупостями. Подходя ближе, она могла яснее видеть его лицо — странное, почти прекрасное в своем уродстве, с длинным подбородком, длинным носом, длинным разрезом глаз под тяжелыми веками, под грузом двух высоких корон. Перед узкой грудью он держал крест-накрест посох и плеть, как привык делать с детства, не умея больше ничего. Полоска накладной бороды, прикрепленная к подбородку, выглядела одновременно и забавно, и величественно: нелепость, какую может себе позволить только царь.

Нофрет не привыкла испытывать священный страх даже перед богами. Как она заметила, боги никогда не приносили ей особой пользы. Они существуют для царей или для слабаков, вроде тех девочек, которые упали без чувств, едва увидев лицо царя.

Однако, хотя Нофрет совсем не чувствовала растерянности, по ее спине внезапно пробежал холодок, и не потому, что она оказалась в тени царского павильона. Перед ней сидел не такой человек, как другие — даже не такой, как другие цари.

Вокруг не было никого, похожего на него. Царя окружали люди: царица, его дочери, придворные, множество вельмож, принцы, принцессы, слуги, распорядители и просто зеваки толпились на помосте возле павильона и вокруг под ярким солнцем. Внимание всех было сосредоточено на нем. Он являлся центром всего. И при этом был бесконечно одинок.

Сени подвела своих подопечных к подножию возвышения. Распорядитель громовым голосом назвал их и их назначение: дань уважения от царя Тушратты из Митанни царю Египта. Царь Египта смотрел на них так, как, должно быть, смотрел на все, что не было его Богом: с рассеянной благожелательностью. Он ничего не сказал, по-видимому, считая это ниже своего достоинства.

Когда подошла ее очередь. Нофрет почтительно поклонилась, как учила Сени. Не полагалось пристально глядеть на царя и царицу, которая была так же холодно-прекрасна, как ее господин странен с виду. Но Сени не говорила, что нельзя смотреть на остальных членов царского семейства.