Огнепад (Сборник)
Шрифт:
СВЯЗЬ УСТАНОВЛЕНА: ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА НЕБЕСА
СЕТЬ «ТИММИНС»
ПРИЕМНАЯ ДЛЯ ПОСЕТИТЕЛЕЙ
«Не исчезла. По-прежнему онлайн. Все еще жива». Он даже не мог до конца в это поверить.
– Э, Рона Макленнан, 13 ноября 2086 года.
ПИНГУЮ
«Пожалуйста, ответь».
ПИНГУЮ
«Пожалуйста, будь занята».
ПИНГУЮ
– Дэн.
«О, господи, она здесь. Я, наверное, сплю…»
– Привет, Ро.
– Я думала, куда ты пропал. Последние время дела туг не очень…
Она была лишь голосом во тьме, отдаленным и бесплотным. Никакого визуального сигнала.
– Прости, что не выходил на связь…
– Я и не ожидала. – Кажется, сейчас в ее голосе появилась теплота. Ироничная усмешка, по крайней мере. – Я уже не помню, когда ты заходил в последний раз…
– Ты же сама этого не хотела! Ты сказала…
– Я сказала, что не собираюсь возвращаться, дорогой. Сказала, что не хочу слушать, как ты тратишь наше время, пытаясь меня переубедить.
Он ничего не ответил.
– И я рада, что ты все-таки заглянул, – сказала она, помолчав, – Я рада тебя видеть.
– Я тебя не вижу, – тихо ответил Брюкс.
– Дэн, а зачем?
Он покачал головой.
– Это так важно? Ну я могу показать тебе… что-нибудь. Если так будет легче.
– Ро, тебе нельзя тут оставаться.
– Мы больше не будем об этом спорить, Дэн.
– Да сейчас не в этом дело! Все изменилось…
– Я знаю. Я на Небесах, а не на Андромеде. Могу видеть в реальности все, что захочу. Бунты, восстания, экологический коллапс. Plus са change [266] .
266
Ничто не ново под Луной (фр.)
– Все стало гораздо хуже после гибели «Икара».
– Да, – медленно протянула она. – «Икар».
– Все натянуто до предела, перебои и потери повсюду. Мне понадобилось четыре попытки, чтобы только найти тебя, понимаешь? А Небеса – не самый малоизвестный адрес на планете. Вся система… страдает склерозом.
– Дэн, она уже много лет все забывает. Вот почему мы называем ее Сплинтернетом [267] .
– А я не знал, – он слегка удивился.
– Ты в курсе, чем слон похож на шизофреника?
267
От английского "splinter" – осколок, щепка, обломок.
– Что?
– Слон ничего и никогда не забывает.
Он промолчал.
– Это шутка ИскИнов, – пояснила она, не дождавшись ответа.
– Кажется, хуже я не слышал.
– А у меня таких миллион в запасе. Ты уверен, что хочешь меня вернуть?
«Больше, чем когда-либо».
– Серьезно, как долго, по-твоему, можно оставаться нормальным, если помнишь все, что пережил? Забвение – благо для любой сети. Это не сбой, а адаптация.
– Чушь какая, Ро. Сеть теряет адреса, и это хорошо? А что дальше – станет напряжение ограничивать? Что произойдет, если сеть забудет подать энергию в «Тимминс»?
– Риск есть, – спокойно сказала она. – И я все понимаю. Бэкапы могут сдохнуть. Реалисты ударить. Борцы за права ИскИнов, скорее всего, до сих пор из принципа хотят расправиться со мной за военные преступления, и я не могу сказать, что виню их за это. Каждый новый день здесь может стать для меня последним, но чем это отличается от жизни там? – Брюкс уже открыл рот, но Рона это заметила и поспешила ответить сама:
– Я тебе скажу. Сейчас от меня никому ничего не нужно. Я никому не угрожаю. По сравнению с тобой мой след на Земле ничтожен, и забудь про свой любимый фетиш, я сейчас не про жизнь в палатках. Здесь я могу испытать все, что ты можешь в реальности, и еще миллиард других вещей. О, и кстати.
Она выдержала точную паузу в несколько миллисекунд:
– Мне не надо зарабатывать на жизнь убийством разумных существ.
– Никто не говорит, что тебе надо…
– А теперь давай посмотрим на твой мир. Заразная зомбификация, насколько мне известно, свирепствует, по меньшей мере, в двадцати странах. Реалисты и арьергардные католики расстреливают любого еретика, попавшего в прицел. Пищевое заражение грозит любому, кто не имеет принтера потребительского класса. Уже с десяток лет никто не следит за вымиранием видов, всем наплевать, и… О, кстати, ты слышал о новой военизированной эхопраксии, которая гуляет последнее время? «Джиттербаг» – так они ее назвали. Раньше был стандартный вид – «мартышка видит – мартышка делает», – а теперь, говорят, она мутировала: ты умираешь, танцуя, и прихватываешь с собой друга.
– Разница в том, – мрачно ответил Дэн, – что без электричества я хотя бы могу залезть под одеяло. А если энергию отключат на Небесах, вы все умрете через пять минут. Вы беспомощны, Рона, вы как в карточном домике, который только и…
Она не ответила. Он не закончил.
Брюкс задумался, насколько она изменилась, что осталось за этим нежным, неумолимым и нереальным голосом. Ее мозг не тронули или уже заменили гибридной имитацией из нейронов и арсенида? Какая часть его жены исчезла за два года? Постепенный каннибализм и непрерывная замена плоти минералами всегда пугали Брюкса до одури.
А она это полностью принимала.
– Я видел такое, – сказал он ей, – что может перевернуть мир.
– Мы все видели. Мир сейчас довольно шаткий.
– Ты можешь заткнуться и выслушать меня? Я не о треклятых новостях говорю, а о том, что… я видел такое… Я осознал, почему ты ушла, понял, наконец. Никогда не понимал, а сейчас, клянусь, присоединился бы к тебе в любую секунду, если бы мог. Но не могу. Для меня это не трансцендентальность и не восход в лучший мир, а будто смерть. Словно я сам исчезну, а на Небесах окажется мой двойник. В смысле мне даже от КонСенсусного имплантата в голове плохо. Будто все, что меняет мой разум, убивает меня. Понимаешь?
– Разумеется. Ты боишься.
Он печально кивнул.
– Ты всегда боялся, Дэн. Сколько я тебя помню. Ты всю жизнь вел себя как последний урод, чтобы люди об этом не узнали. Тебе повезло, что я вижу тебя насквозь, да?
Брюкс промолчал.
– Знаешь, что я еще вижу?
Он не знал. Понятия не имел.
– Твой страх делает тебя храбрым.
Мысль дошла до него не сразу:
– Что?
– Думаешь, я не знаю? Почему ты постоянно пререкаешься не с теми людьми? Почему саботируешь собственную карьеру? Почему противостоишь любому, кто имеет над тобой хоть какую-то власть?