Огнепад (Сборник)
Шрифт:
А вот по-настоящему меня испугало то, что папа впервые стал огрызаться.
– К такому нельзя принуждать. Тем более не сказав ни слова. – Отец никогда не кричал: его голос был, как всегда, негромким и ровным, но холоднее, чем я когда-либо слышал, и твердым будто железо.
– Ерунда, – ответила Хелен. – Родители всегда принимают решения за детей, в их интересах, особенно когда дело касается медицинских во…
– Это не медицинский вопрос, – теперь отец повысил голос. – Это…
– Не медицинский вопрос?! О, ты сейчас сам себя превзошел! Глаза открой! Если ты не заметил, ему вырезали половину мозга. Думаешь, он сможет оправиться без нашей помощи? Опять суровая отцовская любовь засвербела? Может, и кормить-поить его запретишь, раз начал?
– Если бы ему требовались мю-опы, врач их прописал бы.
Я чувствовал, как морщусь от незнакомого слова. Из распахнутого мусорного ведра выглядывало что-то маленькое и белое.
– Джим, будь благоразумен! Сири замкнулся в себе, едва со мной разговаривает.
– Они предупреждали, что потребуется время.
– Два года! Ничего дурного в том, чтобы слегка помочь природе. Это ведь не черный рынок! Таблетки продают без рецепта, господи ты мой!
– Дело не в этом.
Пустая склянка из-под таблеток. Вот что выбросил один из них, прежде чем оставить распахнутой крышку Я выудил ее из кухонных отбросов и про себя прочел этикетку:
Bondfast_TN Тип IV
Усилитель -опиоидных рецепторов
Стимулирует зависимость от матери
«Мы укрепляем связь между матерью и ребенком с 2042 года»
– Значит, теперь мужику, который бывает дома всего три месяца в году, хватает, блин, наглости судить о моих родительских способностях? Если хочешь решать, как надо воспитывать сына, то для начала поучаствуй в процессе! А до тех пор – отвали.
– Ты больше не станешь пичкать моего сына этой дрянью, – отчеканил отец.
– Да? И как ты собираешься меня остановить, ботанишка? Ты даже не можешь выкроить время на то, чтобы выяснить, что творится в твоей семье, а теперь, значит, решил, что можешь мной крутить с орбиты? Думаешь…
Внезапно из гостиной перестали доноситься голоса, осталось только слабое бульканье. Я заглянул за угол: отец держал Хелен за горло.
– Думаю, – прорычал он, – я могу остановить тебя и защитить Сири, если придется. И думаю, ты это понимаешь.
Потом она увидела меня. Он тоже.
Отец убрал руки с шеи матери. Его лицо осталось непроницаемым. А на лице Хелен было трудно не заметить торжество.
* * *
Я слетел с дивана, стискивая в руке сетку Челси смотрела на меня огромными глазами; бабочка на ее щеке застыла как мертвая.
Челси взяла меня за руку.
– Господи… Прости.
– Ты… это видела?
– Нет, конечно. Я не читаю мысли. Но это явно было невеселое воспоминание.
– Не так все страшно.
Где-то поблизости я ощутил острую, непонятную боль, как пятно чернил на белой скатерти. Миг спустя зафиксировал ее: оказывается, прикусил губу.
Челси погладила меня по плечу.
– Тебя здорово выбило из колеи. Ты в порядке?
– Да ничего, – снова привкус соли. – Но мне кое-что интересно.
– Спрашивай.
– Зачем ты так со мной поступила?
– Потому что мы можем это убрать, Лебедь. В этом смысл. Что бы там ни было, что бы тебя ни расстраивало, теперь мы знаем, где оно сидит, можем вернуться и пригасить его, раз – и все! А потом у нас будет несколько дней, и мы удалим это воспоминание навсегда. Если захочешь. Просто надень сетку, и…
Она обняла меня и привлекла к себе. От нее пахло песком и потом: мне нравился этот запах. На какой-то миг я почувствовал себя в безопасности. Сделал вид, что земля на месте и не может уйти из-под ног в любой момент. Когда я был с Челси, становился значимым.
Я хотел, чтобы она обнимала меня вечно.
– Не хочу, – ответил я.
– Нет? – Она моргнула и уставилась на меня. – Почему?
Я пожал плечами.
– Знаешь, что говорят о людях, которые не помнят свое прошлое?
* * *
Хищник бежит за едой.
Жертва бежит от смерти.
Старая поговорка экологов
Мы были беспомощны и слепы, втиснулись в хрупкий пузырек безопасности во вражеском тылу. Но шепоты, наконец, смолкли. Чудовища остались за пологом.
И Аманда Бейтс с ними.
– Вот хрень, – выдохнул Шпиндель.
Его взгляд за смотровым стеклом был ясен и внимателен.
– Видеть можешь? – спросил я.
Он кивнул.
– Что случилось с Бейтс? Скаф пробило?
– Не думаю.
– Тогда почему она сказала, что мертва?
– Она имела в виду – буквально, – пояснил я. – Не в смысле «мне конец» или «я умираю». Мертва сейчас, как говорящий труп.
– Откуда… – Ты знаешь? Дурацкий вопрос. Лицо Шпинделя подергивалось и кривилось за стеклом. – Это же безумие.
– Дай определение безумия.
Банда молча висела в воздухе, едва не прижимаясь в тесноте к спине биолога. Стоило нам задраить клапан, и Головолома отпустило. Или его просто оттеснили: мне показалось, что в спазмах пальцев, скованных перчатками, я вижу топологию мыслей Сьюзен.
Дыхание Шпинделя сдвоенным эхом отдавалось в динамиках.
– Если Бейтс мертва, нам конец.
– Может, и нет. Переждем всплеск и выберемся. Кроме того, – добавил я, – она не мертва, а лишь так сказала.
– Блин. – Протянув руку, биолог прижал перчатку к полотнищу палатки. Пощупал что-то за пленкой. – Кто-нибудь поставил приемник?
– На восемь часов, – подсказал я, – метром ниже.
Ладонь Шпинделя легла на стену напротив. Поток чисел с чужого плеча хлынул вверх по его руке, ринулся в наши скафы и затопил мой дисплей.