Чтение онлайн

Через стереотрубу я стал внимательно изучать местность. Действительно, новые цели, обнаруженные у противника, свидетельствовали о том, что он к чему-то готовится. Ведь в первые месяцы войны фашисты по ночам старались спать. Потом мы начисто сломали вражеский «распорядок дня».

Часов в десять утра меня вызвал по телефону командир третьего дивизиона капитан Худяк. Он доложил, что в урочище Переруб втягивается пехота и конные группы противника.

Спустя час Худяк снова «висел» на телефоне. Заметно волнуясь, он доложил, что все утро наблюдал, как в урочище стягивалась вражеская пехота и конница. Худяк просил разрешения дать залп. Я был не менее Худяка обеспокоен, но что можно было предпринять? Ведь стрельба без разрешения командования фронтом категорически запрещалась. Еще раз пришлось напомнить об этом Худяку. Вместе с тем ему было приказано зарядить боевые машины и держать дивизион в полной боевой готовности.

О своем решении я доложил генералу Крюченкину и просил его добиться разрешения у командования фронтом произвести залп.

Генерал Крюченкин обещал сделать все возможное. Минут через двадцать Худяк доложил, что дивизион готов к бою, и снова настойчиво просил разрешения дать залп.

— Товарищ Худяк! Для волнения нет оснований, — ответил я ему.

— Как нет оснований? — закричал в трубку Худяк. — Противник сейчас перейдет в атаку! Его передовые цепи показались уже на опушке леса...

— Когда враг перейдет в атаку, тогда и дадим залп, — заверил я.

Однако и сам стал опасаться, как бы действительно не опоздать с залпом. Ведь перед атакой противник непременно откроет артиллерийский и минометный огонь по нашим передовым окопам и наблюдательным пунктам. Он может сразу повредить связь, и тогда...

Признаться, я тоже с большим волнением и нетерпением ждал команды Крюченкина. Только чувство особой военной деликатности останавливало меня от звонка командиру дивизии. Ведь ясно, что Крюченкин не успел еще связаться со штабом фронта.

И вдруг тишину утра нарушил мощный гул, эхом прокатившийся над рощей, над Диканькой, над ближними и дальними хуторами. Слева, сзади нас, из-за леса непрерывным потоком вылетали огненные кометы. Они шумели над нашими головами. Через несколько секунд все урочище окуталось густым черным дымом, в котором виднелись яркие вспышки разрывов. Слышались громовые раскаты. Шум летящих снарядов, сопровождаемый каким-то особенным скрежетом, грохот разрывов, а также громадное черное облако, мгновенно окутавшее рощу, произвели сильное впечатление.

Когда дым немного рассеялся, мы увидели, как из рощи в разные стороны бежали обезумевшие от страха гитлеровцы, скакали по полю лошади без всадников.

Психологическое воздействие залпа было настолько велико, что даже мы, знавшие, что это такое, были потрясены. Ведь это был первый «полнокровный» залп дивизиона. Он ошеломил не только фашистов. Тут же позвонил генерал Крюченкин. Он ругал нас за самовольство. Я выслушал командира дивизии молча, а потом доложил:

— Товарищ генерал! Командир третьего дивизиона дал залп без моей команды. Это, конечно, не снимает с меня ответственности за случившееся. В свое оправдание могу лишь добавить, что залп положен удачно. Фашисты в панике бегут.

— Это хорошо, что фашисты бегут, — несколько сбавив тон, ответил генерал. — Но ведь наши части не предупреждены и не преследуют противника.

Как только малочисленные кавалерийские эскадроны узнали, что этот мощный огневой налет произвела наша новая артиллерия, они начали преследовать врага.

Вскоре на наш наблюдательный пункт прибыл генерал Крюченкин. Увидев воочию результаты залпа, он сменил гнев на милость.

— Вот так гвардия! Вот так молодцы!

Несмотря на некоторое запоздание, эскадроны 76-го кавалерийского полка, преследуя противника, захватили пленных и трофеи.

О залпе было доложено в штаб фронта. Полковник Зубанов был крайне возмущен тем, что огонь открыли без разрешения. Он потребовал произвести расследование и наказать виновных. Вечером этого же дня я с пристрастием допрашивал Худяка.

Худяк, вытянувшись, часто моргая добрыми серыми глазами, отвечал прямо и честно:

— Виноват, товарищ командир, но ничего добавить не могу. Не удержался, вот и все. Ведь они, гады, развернутым строем стали выходить из леса! Жди я разрешения, наверняка мы опоздали бы с открытием огня. Вам-то не было видно, а я все как на ладони наблюдал...

Строго предупредил я Худяка, но наказывать не стал, так как, откровенно признаться, в душе был доволен его действиями. Подумать только, что могло бы стать с третьим дивизионом, да и со всем полком, если бы Худяк не дал залпа! Но в то же время самовольство поощрять было нельзя. Хотя на войне иногда бывает трудно отличить самовольство от разумной инициативы. Разговор с ним я закончил так:

— Ваше счастье, товарищ Худяк, что победителей не судят. Залп вы положили удачно и вовремя. Но впредь подобную нервозность ни в коем случае не допускайте...

Худяк ушел от меня посветлевший и заметно приободрившийся. Этот «неплановый» залп открыл славную страницубоевой истории 4-го гвардейского минометного полка.

На участке обороны 14-й кавалерийской дивизии наш полк действовал с 24 сентября по 1 октября 1941 года. В это время дивизия не только удерживала занимаемый рубеж, но и смогла продвинуться вперед своим левым флангом на 12–18 километров. Все дивизионы нашего полка включились в активные боевые действия и своими батарейными и дивизионными залпами срывали каждую попытку врага сосредоточить на каком-либо участке свои силы и перейти в наступление. Вот как сказано о боевой работе нашего полка в это время в журнале боевых действий дивизии: «...В 11.00 один дивизион 4 гмп открыл огонь по Федоровке, где сосредоточилась конница противника. После обстрела гитлеровцы бежали, оставив Федоровку... Всего перед фронтом дивизии действовало 3–4 батальона пехоты и до 5 батарей врага. Противнику нанесены большие потери артогнем 4 гмп. В течение всего дня в Стаси немцы хоронили убитых» [1] .

Придя в себя после наших ударов, фашистское командование всеми силами стремилось задержать продвижение советских кавалеристов. Для этого на левый фланг, где после первого залпа наши войска продвинулись вперед, противник подтянул свежие силы. Так как дивизия оборонялась на широком фронте, а в ее составе был всего один конно-артиллерийский дивизион, генерал-майор Крюченкин добился разрешения командующего фронтом использовать наш полк по своему усмотрению. Залпы теперь мы могли давать с разрешения генерала Крюченкина.