Огонь вещей
Шрифт:
И к сведенью слова мои примите:
Обид к нему я личных не имею,
Чту, как отца, сего архиерея.
Сей пастырь истинный был, словно Моисей,
Что вёл народ наш к Богу неустанно.
Но только вдруг на горе Церкви всей
Он град Москву и свой престол оставил
На восемь лет!
Без пастыря страна
Была мятежникам и смуте отдана.
Патриарх Никон:
– Престол свой я, о, царь, не покидал,
Но от царева гнева удалился
В уединенье близ Москвы вселился,
Оттуда я и паствой управлял.
Обвинитель (епископ):
– Сей недостойнейший архиерей
Был столь суров в дни своего правленья,
Что множество почтеннейших людей
Подверг взысканиям и даже отлученью.
Патриарх Никон:
– Да, я горяч, признаться, по натуре —
Не раз гонял волков в овечьей шкуре.
Я строг к священству: пастырь свят быть должен.
Но лишь к себе я бесконечно строже.
Обвинитель (другой):
– Я подсудимому вменяю в преступленье:
Нагромоздил церковные реформы,
Не пощадил само богослуженье.
Стал выправлять каноны, стили, нормы
И даже наше крестное знаменье!
Его в расколе следует винить
И, как врага всей Церкви, осудить!
Патриарх Никон:
– Ревнитель веры, или ты не знаешь,
Что не меня – собор ты обличаешь!
Ты приписал мне всю эту реформу,
Но ведь решенье принято соборно.
В невежестве трагедия народа:
Страданья он приемлет веры ради,
А дело лишь в бессмысленном обряде.
Обвинитель:
– Он величал себя «великий государь»,
Дерзая тем на царское величье,
Что патриарху вовсе неприлично.
Патриарх Никон:
– О, нет, не сам я это званье принял!
Царь умолил сей титул взять мне,
За то, что спас его семейство в Вязьме.
Епископ Газский Паисий Лигарид:
Костюм его таков: ряса и крест, как у православного епископа, а головной убор как у католиков (похож на папскую тиару, или как у кардиналов). Он выбрит. Вообще, фигура несколько театрализована, почти сатирична.
– Наияснейший, христианнейший царю,
Я весь от возмущения горю!
Кощунственно и ради поруганья
Присвоил сей лихой архиерей
Конец ознакомительного фрагмента.