Огонёк
Шрифт:
– Зачем мне ехать куда-то за тридевять земель, если я могу выучиться в Улан-Удэ и потом с таким же успехом здесь работу найти?
– Так никто не говорит про работать здесь, – возразила Фая. – Мы планируем после учебы остаться в Питере, и я правда не понимаю, почему ты не хочешь там жить!
– Девочки, вы рожу мою бурятскую не видите, что ли?! – раздраженно огрызнулась Аюна. – Наша соседка искала работу в Челябинске. Там, между прочим, вуз окончила. Она из иркутских бурят, так что имя, фамилия у нее русские. Знаете, сколько раз ее приглашали на собеседования? Раз двадцать! А знаете, сколько раз она, придя на эти собеседования, сразу же, по реакции на лицо, понимала, что работу не получит?! Да те же раз двадцать! Хоть, говорит, фотку в резюме вклеивай, чтобы время не тратить на работодателей, которые не хотят азиатов нанимать, будь ты хоть сто раз узкоглазый гений!
Девочки притихли. Обсуждать национальный вопрос, называя вещи своими именами и при этом соблюдая положенные границы деликатности, они еще не научились.
Их подруга громко выдохнула, показывая, что выпустила пар, больше не злиться, и заключила:
– В общем, не хочу жить в этом вашем Питере и стыдиться того, что я бурятка. Хочу жить на своей земле, где меня признают за свою и не смотрят, как на чудище китайское.
Катя, по-прежнему рассчитывая ее переубедить, осторожно произнесла:
– Я не спорю, что в Челябинске твоей знакомой действительно было сложно, но, уверена, в Москве и Петербурге люди более открытые по вопросам национальности. Там ведь кто только не живет! Отовсюду приезжают. Тебе не надо будет ничего стыдиться. Тот же Эдуард, видела, там отлично преуспел и всем доволен.
– Катя, давайте просто не будем об этом? – устало закатила глаза Аюна. – Вы разговариваете со мной, как с дурочкой, не понимая, почему я не хочу в эту вашу Северную столицу. A я точно так же не понимаю, почему вам так хочется туда уехать! Это же пипец как далеко от дома! У вас же и родня, и друзья – все корни здесь!
– У меня там бабушка, дядя и Эльвира. И другие друзья у нас со временем появятся, – тихо, но упрямо поправила ее Фая.
Она уже понимала бесполезность их спора, но все же прибегла к последнему, самому весомому, как ей казалось, аргументу:
– Не забывай еще, что там Европа рядом. Путешествовать дешевле и проще. Эдуард шестнадцать раз за границей побывал!
– Да не нужны мне ваши заграничные путешествия! – снова вспылила Аюна. – Я на Байкале-то только в трех местах была: на Култушке, в Энхалуке, да в Горячинске. Сначала свои края хорошо надо узнать, потом уж куда-то далеко ехать!
Услышав это, Фая растерялась и буквально физически почувствовала холод пропасти, которая разделяла их в представлениях, какой должна быть по-настоящему насыщенная жизнь.
Аюна поспешила добавить: «Не забывайте, у меня же еще Баир здесь. Как я его оставлю и уеду в Питер?»
– Ты разве продолжишь с ним встречаться после школы? Уже и замуж, поди, за него собралась? – иронично спросила Катя, видимо, не допуская и мысли, что такое предположение может оказаться правдой.
– Да, ну и что? – не поняла ее шутливого тона подруга.
Фая, не мигая, смотрела на нее. Пропасть на глазах становилась все глубже и шире, отдаляя их друг от друга все дальше и дальше.
– Аюна, это же только первый твой мальчик…
Та вслух не возразила, но во взгляде ее явно читалось: «И что с того?»
Будто отвечая на этот не озвученный, но все-таки заданный вопрос, Фая пояснила:
– Ну это же как, когда платье покупаешь… Сначала нужно посмотреть все, какие есть, магазин обойти, два-три померить, сравнить и только тогда поймешь, как выбрать лучшее!
Аюна не посчитала такое сравнение уместным и с видом много повидавшей взрослой женщины сказала:
– К платью есть возможность вернуться, а мужика, если упустишь, другого такого же хорошего потом, может, и не встретишь. Вернешься к первому, а он уже с другой, и другая в платье – подвенечном.
Фая посчитала услышанное такой несусветной отжившей глупостью, что на этот раз желание доказывать что-либо у нее окончательно пропало. Вместе с тем с каждым новым доводом Аюны против их с Катей решения уехать, ее собственная уверенность в его правильности только укреплялась.
Тем же вечером она рассказала о своих планах домашним.
– Ерунду не говори, – отрезал дед. – В Ленинград собралась!
– Уехал уже один, – с горечью процедила Вера Лукьяновна.
Фая не рассчитывала, что они сразу же согласятся: отправить внучку за шесть тысяч километров в город, где погиб их сын, ни за что! И все же, услышав упоминание об отце, разочарованно нахмурилась: ей до последнего хотелось рассчитывать на поддержку бабушки в споре с дедом, а в том, что с ним придется долго спорить, сомневаться не приходилось.
– Баб Вера, деда Миша, ну, пожалуйста… – протянула она умоляюще.
– Что «пожалуйста»? – стальным тоном переспросил Михаил Васильевич.
– Отпустите меня, пожалуйста, в Петербург!
– Зачем? Что там делать-то собралась?
– Я же сказала… Учиться, работать.
– Я слышал, что ты сказала. Только не понял, в Улан-Удэ, по-твоему, негде учиться и работать?
– Есть, – уныло согласилась Фая. – Но, деда, в Питере же лучше…
– Что там лучше?
– Ну как что? Город лучше!
– Чем?
Ответ представлялся ей таким очевидным, что Фая не сразу сообразила, что сказать. Продумывая заранее их разговор, она готовила аргументы убеждать бабушку и дедушку, что шансы поступить у нее есть, что настрой на подготовку к экзаменам у нее серьезный и что ей там не будет одиноко. «В конце концов, со мной будут Эльвира, у которой много хороших знакомых, и Катя, которая хорошо знает меня, – проговаривала про себя Фая. – Первое время, вероятно, нам с ней будет некомфортно, но со временем поймем, что к чему, адаптируемся и перестанем чувствовать себя провинциалками». Иными словами, она готовила ответы на свои страхи и сомнения, но ей и в голову не приходило, что придется объяснять, почему Петербург, по ее мнению, лучше Улан-Удэ. Ладно Аюна за пределы Бурятии никуда не выезжала, но услышать такие вопросы от Михаила Васильевича!