Чтение онлайн

— Подкоп из сырной лавки уже готов— сказал один из собравшихся, — но бомбы еще не готовы. Успеем ли мы к завтра?

— Каждый час дорог, — сказала Перовская, — полиция уже напала на след. В лавке был обыск. Желябов арестован. Я не вернусь больше на квартиру. Надо действовать завтра. Во что бы то ни стало завтра.

Все согласились. Кибальчич зажег спиртовку и взялся за работу.

Всю ночь Кибальчич провел за работой, приготовляя снаряды. Ему помогали еще двое. У одного из них на руке не хватало трех пальцев.

Помощники Кибальчича были морской офицер Суханов и бывший студент Исаев. Суханов пришел прямо из лавки Кобозева. Несколько ночей под ряд он рыл оттуда подкоп, а сейчас вложил в подкоп мину.

Исаев не первый раз делал снаряды. Три пальца оторвало ему при работе над динамитом.

Они работали всю ночь над четырьмя снарядами. Когда снаряды были готовы, их вложили в пятифунтовые жестянки от монпансье. Эти конфектные жестянки — с трубками внутри, начиненными гремучей ртутью, пироксилином, нитроглицерином, гремучим студнем и камфорой — и были те бомбы, которые должны были убить завтра Александра II, если только его раньше не убьет мина под мостовой у лавки Кобозева.

У большого оконного стекла стояла всю ночь женщина, вглядываясь в темную улицу. Она смотрела, не идет ли полиция.

А царь Александр II, перед тем как лечь спать, записал в свой дневник:

«28 февраля 1881 года. В 11 часов доклады министров. Три важных ареста, в том числе Желябов. В 1 час завтрак с детьми».

«Главного поймали, теперь и остальных бунтовщиков переловят», — думал царь.

И в первый раз за много лет Александр II лег спать радостный и спокойный.

Рано утром 1 марта, в воскресенье, полиция пришла на квартиру Желябова. Перовской на квартире не было. В квартире нашли только пару сыров и несколько пустых пятифунтовых жестянок из-под монпансье с черной пылью на дне.

Рано утром 1 марта подъехала на извозчике к дому на Вознесенском проспекте и вбежала на третий этаж Перовская.

— Только два снаряда готовы — сказал Кибальчич. — Подождите, скоро будут готовы и остальные.

— Нельзя ждать, — сказала Перовская, — давайте два.

— Я принесу остальные на Тележную, если успею, — сказал Кибальчич, передавая Перовской бомбы. — Несите осторожнее. Если споткнетесь, взорвутся.

Перовская завернула жестянки в салфетку и поехала на извозчике к дому на Тележной улице, где жили революционеры Саблин и Геся Гельфман. Туда должны были зайти метальщики, чтобы получить бомбы.

Дорога была неровная, начинало подтаивать. Извозчик ехал быстро, бомбы слегка тряслись.

«Сани подпрыгнут на ухабе, — бомбы взорвутся», — думала Перовская.

Но все обошлось благополучно…

Рано утром 1 марта встал девятнадцати летний Рысаков и пошел на кухню умываться.

В кухню вошла хозяйка квартиры.

— Что вы так рано встали? — сказала она, — в будни я вас бужу каждый день и вы опять засыпаете.

Рысаков поднял над раковиной одутловатое лицо и улыбнулся.

— Теперь буду сам вставать, — сказал он. — А сейчас мне пора.

— Куда вы торопитесь? — спросила хозяйка. — У вас служба, стало-быть, есть?

— Какая служба, просто в гости иду, — ответил жилец, — все равно, что служба.

«Чудной какой-то, — подумала хозяйка. — Всегда тихий, молчаливый, а сегодня разговорился».

А жилец Рысаков пошел на Тележную улицу, чтобы там получить бомбу.

Когда Перовская приехала на Тележную, ее уже ждали четыре человека: Рысаков, студент Гриневицкий, рабочий Михаилов и служащий Емельянов.

— Только две бомбы готовы, — сказала Перовская, — кто их возьмет?

— Я, — сказал Рысаков.

— Я, — сказал Гриневицкий.

— Я, — сказал Михайлов.

— Я, — сказал Емельянов.

И никто не хотел уступить. Но пока они спорили, пришел Кибальчич и принес еще две бомбы.

Перовская взяла валявшийся на столе конверт и стала чертить на нем план.

— Если царь поедет по Малой Садовой улице, его ждет подкоп из лавки Кобозева. Но взрыв может не убить царя. Тогда вы, стоящие здесь на запасе, прикончите его в суматохе бомбой. Промахнется первый, бросает второй и следующие. Если же царь поедет в манеж не по Малой Садовой, то я извещу вас: я пройду мимо и выну платок. Тогда вы все перейдете на набережную Екатерининского канала: обратно царь едет всегда этим путем.

Перовская и метальщики простились с хозяевами квартиры и пошли. По дороге они зашли в кондитерскую и купили булок. Но есть никто не мог, кусок не шел в горло. Только Гриневицкий поел спокойно. Затем каждый пошел к своему посту.

— В Михайловский манеж! — сказал Александр II, садясь в карету.

Четыре человека со свертками в руках ждали на углу Невского проспекта и Садовой улицы царскую карету, считая каждую минуту. В сырной лавке тот, кого звали Кобозевым, сидел у батареи, готовый соединить провода, его жена не отрываясь смотрела в окно.

Но царь поехал другой дорогой через Екатерининский канал и благополучно прибыл в Михайловский манеж. Он произвел смотр воинским частям и остался доволен выправкой солдат.

— Дать нижним чинам по чарке водки и по рублю на человека, — распорядился он. А сам поехал завтракать в Михайловский дворец.

Между тем Перовская прошла по Малой Садовой на Невский. Несколько раз по пути она вынимала из муфты носовой платок. Метальщики перешли на набережную Екатерининского канала.

А Желябов в это время метался из угла в угол, запертый в одиночной камере.