Чтение онлайн

Шнайдер, усталый и счастливый, курил, лежа в постели. Фрау Бауэр лежала рядом и о чем-то думала, закрыв глаза.

– Как мне хорошо с вами, – сказал ласково Шнайдер. – Вы великолепны.

– Спасибо, – ответила фрау Бауэр, не открывая глаз.

Шнайдер вдруг подумал, что он до сих пор не знает имени своей любовницы.

– Скажите, как вас звала мама в детстве? – спросил он.

– Зачем вам? – фрау Бауэр открыла глаза и удивленно посмотрела на Шнайдера.

– Интересно.

Фрау Бауэр сделала легкое движение бровями и тихо кашлянула, показывая, что вопрос Шнайдера не стоит ответа.

– Отвернитесь, пожалуйста, – попросила она. – Мне нужно одеться.

– Да, прошу прощения, – Шнайдер сел в кровати и отвернулся лицом к окну. На улице, кажется, подмораживало. Вообще весна в этом году была какая-то странная. То вдруг дикая оттепель в феврале, до пятнадцати, а то и восемнадцати градусов, так что некоторые, особо торопливые, уже успели распаковать летние вещи, то вдруг опять заморозки, чуть не минусовая температура.

"Странно, – подумал Шнайдер, – с утра казалось, что будет тепло".

– Хотите еще чая? – спросила фрау Бауэр.

Шнайдер обернулся: фрау Бауэр уже успела облачиться в белый длинный халат и синие тапочки. В промежутке между халатом и тапочками виднелась бледная узкая полоска ноги.

– Если можно.

Шнайдер почувствовал, что дальнейшее лежание в кровати не приветствуется (действительно, сколько можно господину полковнику лежать посреди белого дня в кровати: время утех уже закончилось, пора приниматься за дела). Он затушил сигарету и стал быстро одеваться. Фрау Бауэр аккуратно повесила на стул платье, брошенное Шнайдером на пол в порыве страсти, и ушла на кухню. Шнайдер облачился в мундир, натянул сапоги и окинул взглядом спальню. Видно было, что вдова женщина аккуратная, заботящаяся об уюте: у кровати стояли две тумбочки из темного полированного дерева, обе накрытые одинаковыми белыми салфетками, на обеих стояли одинаковые белые светильники на толстых ножках. На правой тумбочке лежала Библия и томик Гете. Перед кроватью возвышался большой шкаф с зеркальными дверцами. Все было чисто, как в операционной или на военном корабле.

Подумав немного, Шнайдер заправил кровать и открыл форточку, чтобы выветрить запах сигарет. Пепельницу он принес в гостиную.

– Ваш чай, – сказала хозяйка.

Шнайдер посмотрел на нее, пытаясь понять, что же она думает, но на ее сосредоточенном лице ничего было нельзя прочитать. Он сел за стол и стал пить чай, внимательно глядя на фрау Бауэр. Та принялась за вязание белого шарфа для своего бедняжки-сына, мерзнущего в бескрайних русских лесах. Лицо ее было спокойно, как трава на кладбище. Она явно не хотела разговаривать, ее молчание, казалось, могло сокрушить горы.

– Я вижу, – сказал Шнайдер, – что вам хочется остаться одной. Я понимаю вас, все произошло крайне неожиданно. Я оставлю вас сейчас наедине с вашими мыслями, дам вам возможность и время все обдумать в спокойной обстановке, в этом уютном доме, в родных стенах, которые так вас поддерживают. Я хочу, чтобы вы знали – мы с вами можем стать самими счастливыми людьми в мире: подумайте об этой возможности.

– Хорошо, – сказала фрау Бауэр.

Наконец, любовники расстались. Пообещав зайти вечером, Шнайдер отправился на службу (у свехлюдей не бывает выходных).

Чтобы не привлекать излишнего внимания, он зашел в кафе рядом с парком, сел за столик у окна и стал читать "Войну миров". Каждые пятнадцать минут приезжал трамвай из центра, но те, кто из них выходил, были ему совершенно безразличны. Когда приехал безрезультатно уже десятый трамвай, Шнайдер начал беспокоиться. Нетерпеливо поглядывая в окно, он прочитал, как из космического корабля выползают марсиане:

Большая сероватая круглая туша, величиной, пожалуй, с медведя, медленно, с трудом вылезала из цилиндра. Высунувшись на свет, она залоснилась, точно мокрый ремень. Два больших темных глаза пристально смотрели на меня. У чудовища была круглая голова и, если можно так выразиться, лицо.

И тут пришел одиннадцатый трамвай, из которого вышел Зельц. Шнайдер захлопнул книжку и поспешил за ним в сторону парка.

В парке было тихо. Ни один патруль не заинтересовался дикими криками, ни один случайный прохожий не прибежал проявить арийскую солидарность, ни одна сволочь даже не подумала хотя бы крикнуть: «Эй, кто здесь?!». Это только в фильмах постоянно показывают, что любой ариец готов отдать свободу, а то и жизнь за другого арийца под лозунгом: «Мы своих не бросаем». А на самом деле убили бы здесь лейтенанта Зельца – и всем было бы все равно, никто бы даже не удивился: подумаешь, какой-то лейтенанта прихлопнули. Вот если бы генерала убили – тогда, конечно, вся криминальная полиция бы стояла на ушах. А тут: подумаешь, лейтенант.

– Поднимайтесь, – сказал Шнайдер. – Холодно лежать.

Зельц нашарил вслепую очки, надел их на нос и встал. Перед ним стоял невысокий крепкий мужчина, имевший сильный и решительный вид ночного грабителя. Руки тот спрятал в карманах пальто, видимо, там был пистолет или нож. Зельц быстро взглянул по сторонам: парк был гол и пуст.

– Вы – лейтенант Зельц, – сказал Шнайдер сурово, – живете на Мюллерштрассе 35. Вы из Саксонии, ваши родители недавно переехали в деревню под Дрезденом. Ваша сестра Биргит живет в Швейцарии.

– Откуда вы все знаете? – настороженно спросил Зельц.

– Мне по должности положено, – сказал Шнайдер. – Тут темно, так что удостоверение я вам протягивать не буду. Представлюсь еще раз: я – полковник СС Александр Шнайдер.

– Понятно, – сказал Зельц, судорожно сглотнув.

– У меня для вас письмо от сестры, – незнакомец вынул из кармана помятый конверт.

– Я давно с ней не общаюсь, – Зельц часто замотал головой.

– Я знаю, знаю, – кивнул Шнайдер. – Пойдемте, тут темно, а я хочу, чтобы вы прочитали письмо.

– Куда пойдем? – испуганно спросил Зельц.

– Куда мы можем пойти? – усмехнулся Шнайдер. – В ресторан вас в таком виде не пустят.

Зельц посмотрел на себя: действительно, вид у него был самый жалкий: весь в грязи, шинель продралась, на брюках огромные дыры на коленях, ссадины на руках.

– А куда? – тревожно спросил Зельц.

– К вам, конечно, – сказал Шнайдер. – Пойдемте, а то еще напугаете тут кого-нибудь.

– Но…

– Это приказ! – сказал Шнайдер. – Или вас арестовать?