Чтение онлайн

Моряки тут же столпились вокруг паутинного кокона, ошарашено глядя на попавшее к ним в руки страшилище. Больше всего странный пленник походил на какое-то индуистское божество со старинных картинок, шестирукое существо на человеческих ногах и с человеческой головой, имеющей три глаза. В сознании у этого многорукого чудища творилось что-то непонятное. Молодой заметил это еще там, в горах, но разбираться на месте подробнее было рискованно.

Найл для лучшего контакта положил на голову связанному правую ладонь, прижал левую руку к солнечному сплетению и прислушался к его мыслям:

Цветы, цветы, цветы. Любой ценой нужно защищать цветы. Цветы, и ничего более. Единственное, что вынес Найл из его мыслей — так это составил довольно ясное впечатление о виде цветов. Похоже, шестирукие аборигены охраняли плантации опиумного мака.

— Капитан, — запросил правитель помощи у более опытного в деле прощупывания сознания смертоносца. — Попытайся выяснить, кто он, где их селение, что они делают с цветами.

Паук запустил свою волю в разум пленника и начал старательно копаться в его памяти, но вскоре тоже признал поражение.

— Мне кажется, это устроено специально, — сделал предположение восьмилапый. — Кто-то очень старательно прошелся по внешним слоям его сознания, вычищая естественные желания и эмоции, и внедрил только одну потребность: защищать цветы от любых существ. В свое время мы пытались воздействовать таким же образом на людей, но они получались слишком бестолковыми. Как этот: враги проходят в двух шагах, а он не обращает на них внимания, если они не наступают на цветочки.

Более тщательный осмотр новоявленного Шивы убедил Найла, что это нормальное биологическое существо из отряда млекопитающих, живородящих, позвоночных. Даже более того — близкое к приматам. Но вот откуда могло взяться подобное воплощение Шивы с таким количеством конечностей, и кто его зомбировал, понять пока не мог. В голове крутилось некое воспоминание, но, как это часто бывает, оно плавало в глубине подсознания, не желая выходить наружу.

— Капитан, — предложил Посланник Богини. — А почему бы нам не попытаться убрать это постороннее внушение? Может быть, тогда удастся добраться и до его памяти?

Очищал сознание аборигена Капитан, призвав себе на помощь молодого смертоносца. От помощи правителя они отказались, скрывая некие свои тайны, и вскоре передали Найлу пойманные в мозгу у пленника картинки. В закоулках своей памяти, шестирукий бродил по каким-то коридорам плетеных из тростника бараков с персональными ячейками, похожими на загоны для крупного рогатого скота. Видел в них таких же мальчиков своего возраста. А подчинялись они… гигантским богомолам! Богомолы своими волевыми импульсами выгоняли ребят из бараков на строительную площадку, где рабы сплетали стены и воздвигали новые бараки и загоны — судя по всему, для таких же бедолаг, как и они сами.

Из воспоминаний, подаренных Белой Башней, Найл знал, что богомолы — очень прожорливые хищники, и если их охота на других насекомых была неудачной, то они без зазрения совести могут съесть кого-нибудь из своих сородичей. Именно этими дурными наклонностями и объясняется совершенно «безбожное» отношение самки богомола к своему супругу.

Во время спаривания она с завидным аппетитом пожирает отца своих будущих детей. Может быть, это не слишком гуманно, ведь бедняга в этот момент не может сопротивляться, зато самка сразу получает много питательных веществ, необходимых ей для формирования яиц.

Однако в сознании пленника фигурировали одни самцы-богомолы, которые с одержимым упорством выпасали многоруких юношей, используя их для создания новых и новых поселений для таких же ребят, которых насекомые пригоняли из ближайших зарослей гигантских папоротников. После очистки сознания агрессивность пленника исчезла почти полностью. Он не испытывал даже страха.

А когда Везав, по приказу Найла, размотал паутинные узы и угостил его запеченными яйцами — волны благодарности, исходящие от многорукого юноши, окутали всех рядом сидящих.

— Ладно, — решил правитель. — На цветочные плантации мы соваться не станем, нам лишняя кровь ни к чему. А плантации винограда надо посетить. Может, найдем земледельцев.

Утром цепочка моряков с молодым смертоносцем во главе двинулась в путь. Найл и Нефтис шли в середине отряда, а желающий непременно участвовать во всех действиях Капитан ковылял сзади. Они быстро миновали лес, вышли к возделанным полям и…

— Ох, мама, не может быть… — замер на месте правитель.

В виноградниках, неторопливо объедая сочные грозди, паслись не то люди, не то кони. На лошадином теле возвышался плечистый человеческий торс с узкой грудной клеткой но широкими плечами.

— Великая богиня, — оглянулся на Нефтис Посланник. — Да ведь это же кентавры!

Человеко-кони не обратили на гостей ни малейшего внимания, и моряки разбрелись по винограднику, разглядывая странных существ.

Найл мучительно боролся с желанием погладить по крупу ближайшее, вороное с белыми пятнами создание. Живые кентавры! Неужели греческие легенды говорили правду, и они действительно существуют?

Позади раздался истошный крик. Найл обернулся и увидел огромного даже по меркам пустыни богомола.

Насекомое уже успело зажать прочными и длинными — с человеческую ногу — лапами одного из моряков и жадно рвало его плечо. Еще трое хищников наступали левее.

Остальные моряки уже успели их заметить и пытались убежать. Посланник Богини метнул копье, которое пробило хитиновый панцирь головы и вошло примерно до половины. Богомол начал мелко подергиваться. Похоже, его беспокоила не рана, а то, что он больше не мог поворачивать голову и спокойно есть.

— А-а-а! — слева истошно завизжал моряк, который вот-вот мог оказаться в лапах чудища.

Правитель подхватил ком земли метнул, попав в крыло насекомого. Богомол остановился, недоуменно посмотрел на нахальное двуногое, втрое меньшего, по сравнению с ним, размера, а потом повернулся к новому врагу. Преданная Нефтис выступила вперед, защищая собою господина.

— Куда лезешь, назад! — сгоряча дернул ее за волосы Найл, и выхватил свой нож.

Стражница, в которой боролись воспитанная пауками готовность отдать жизнь за своего повелителя и вбитая ими же дисциплина, обязанность безусловно выполнять любые приказы, неуверенно обернулась.