Чтение онлайн

Нисколько не рассердился Найл и когда возражал пытавшейся не выпустить его на улицу Нефтис:

— Если я буду сидеть дома, мы никогда их не найдем, понимаешь?

Нефтис не понимала. Она была достаточно толковой, чтобы за сутки превратить резиденцию «избранника Богини Нуады» в настоящую крепость. Но вот с логическим мышлением у нее, впрочем, как и у всех, принадлежащих к сословию паучьих слуг, было слабовато. Высокая, с безукоризненной фигурой, она лишь таращила на своего обожаемого повелителя огромные черные, полные тревоги глаза.

— Гораздо полезнее, если кто-нибудь будет незаметно следовать за мной и осторожно наблюдать.

Слова Найла не убедили Нефтис: слишком напугало ее вчерашнее происшествие. Вообще, она испытывала по отношению к правителю довольно сложные чувства. Да, она, несомненно, любила этого невысокого (на полголовы ниже ее), хрупкого, словно подростка, мужчину; хотя любовь ее складывалась как бы из двух составляющих: с одной стороны, Нефтис преклонялась перед Найлом, как перед человеком, способным на равных разговаривать с хозяевами (так продолжала называть про себя смертоносцев Нефтис), но в ее любви было и что-то материнское. Найл казался ей таким маленьким, таким беззащитным — опасности в ее воображении подстерегали его буквально на каждом шагу. Однако спорить с начальством Нефтис не смела — за это Найл мог мысленно поблагодарить воспитателей-пауков.

Погода в этот день тоже выдалась, как по заказу: еще вчера было довольно прохладно, но сегодня наконец заметно потеплело, и наступила настоящая весна. Как-то по-особенному искрилась на солнце Белая башня — наследие далеких предков, — приветливее казались лица людей, попадавшихся навстречу; даже бурые гиганты пауки-охранники, застывшие на часах, стали вроде бы роднее и ближе.

Отвечая на поклоны горожан, Найл не спеша — он все-таки слегка прихрамывал — пересек площадь и уже собирался свернуть на близлежащую улицу, как вдруг что-то заставило его обернуться.

Найл быстро глянул назад через плечо и чуть не прыснул от смеха. На порядочном расстоянии от него двигалась примечательная пара: Нефтис в сопровождении Зигурта — единственного в городе охранника-мужчины. В былые времена его, конечно же, и близко не подпустили бы к столь ответственной службе: пауки, у которых главенствующее положение занимали самки, перенесли свое миропонимание и на людей.

Мужчина воспринимался ими как существо примитивное и грубое; тяжелая физическая работа: поднять, поднести, убрать — это то, что можно доверить мужчине. Там же, где требовалась способность хотя бы мало-мальски рассуждать, привлекались женщины. Они особым образом и воспитывались. Едва попав в плен к смертоносцам, Найл сразу обратил внимание на более высокий уровень развития женщин: в отличие от мужчин, они были вполне полноценными людьми.

По вполне понятным причинам Зигурт, естественно, не блистал умом, зато у него обнаружились: прекрасная реакция, ловкость, а главное — огромное желание охранять правителя; поэтому Нефтис скрепя сердце взяла его в ученики. И вот теперь, по всей видимости, настало время практических занятий.

Само собой, ни о какой конспирации не могло быть и речи. Выдрессированная смертоносцами для совершенно определенных целей, властно взирающая с высоты своего положения, служительница в сопровождении детины с ручищами, толщиной с хорошее дерево, привлекал внимание прохожих нисколько не меньше, чем ковыляющий на несколько шагов впереди правитель.

То, что Зигурт находился при исполнении — легко читалось на его суровом, решительном, напряженном от непривычных усилий лице. Новоиспеченный охранник шарил глазами в толпе, и его взгляд не предвещал ничего хорошего.

В общем, с такими провожатыми ни о чем не стоило беспокоиться: террористы — Найл продолжал так называть их про себя — если они и собирались что-нибудь сегодня предпринять, пожалуй, подождут для этого более удобного случая.

Тут Найл мысленно упрекнул себя в несерьезности. Увы, жизнь человека редко принадлежит ему самому. Нельзя забывать о матери, сестрах, опять-таки об этих несчастных горожанах. Ведь именно он, Найл, являлся главным гарантом их свободы и счастья. Нужно еще столько сделать.

Вот, например, месяц назад наконец открыли школу (кстати, именно туда Найл сейчас и направлялся). Быть учителями в ней вызвались в основном жители города жуков. И неудивительно: несмотря на запрет, большинство из них с детства обучалось грамоте.

Совсем еще недавно между пауками и жуками существовал так называемый Договор о примирении, пункт двадцать второй которого гласил: «Книгопечатание и книгочейство запрещено под страхом смерти», однако жуки относились к выполнению своих обязанностей больше формально и никого не преследовали — делали вид, будто бы ничего не замечают.

Жуков всегда восхищали люди, правда, не столько их умение созидать, сколько разрушать: поскольку сами они защищались от врагов собственными выхлопами — взрывы казались жукам верхом красоты и совершенства. Их слуги в основном и занимались тем, что устраивали эти самые взрывы. Или крутили хозяевам чудом сохранившиеся кинофильмы о войне: художественные и документальные. Жуки были от этого в восторге. Однажды, когда по неосторожности во время представления взорвался весь запас пороха, и чудовищный взрыв едва не уничтожил зрителей, восхищенные жуки признали главного распорядителя взрывов Билла Доггинза равным себе.

Они, вообще, относились к людям с какой-то дружелюбной симпатией. У слуг жуков были собственные домики, им разрешалось самостоятельно создавать семьи.

Кстати, именно жуки поддержали Найла и в решающий момент схватки со Смертоносцем-Повелителем: несмотря на все угрозы и давление, они ни за что не выдали Найла паукам, а потом еще и послали своего представителя, чтобы тот следил за соблюдением закона.

Другое дело пауки: не только поступки, но даже мысли их слуг находились под постоянным надзором хозяев. Люди были настолько приучены, что в их мозг в любой момент может заглянуть кто-то из смертоносцев, что даже этого не замечали. До чтения ли тут…

Теперь же Совет Свободных Людей принял решение об обязательном обучении детей и по желанию — взрослых. С этой целью в пустовавшем до сего момента здании спешно сделали кое-какой ремонт, вынесли мусор…

Поскольку дом находился всего в квартале от главной площади, Найл, несмотря на больную ногу, очень скоро был у цели.

Наспех починенная дверь недовольно заскрипела. Из просторного, совершенно пустого холла на второй этаж вели две лестницы с погнутыми, а местами уже обвалившимися перилами. Поднявшись по одной из них, Найл оказался в длинном полутемной коридоре; по обе стороны его располагалось множество дверей, с трудом различимых в свете одинокого газового фонаря. «Не забыть, поднять на Совете вопрос об освещении…» — подумал Найл, почти вплотную подходя к двери, из-за которой раздавался низкий мужской голос. Что именно говорил учитель, разобрать было нельзя: рокот от его баса смазывал границу между отдельными словами, но судя по реакции учеников — в ответ раздался дружный взрыв смеха — что-то отнюдь не скучное.