Чтение онлайн

Юлиан

Холод ударяет в меня резким, безжалостным толчком.

Я хватаю ртом воздух, сплевывая на пол, когда ледяная вода заливает мое лицо, пропитывая одежду насквозь, стекая по позвоночнику и проникая в кости.

На мгновение я не понимаю, где нахожусь.

Кто я?

Затем осколки воспоминаний встают на свои места. Сначала боль от того, что Вон отверг меня, затем похищение, и, наконец, накатывает физическая боль.

Шея затекла, челюсть пульсирует, а запястья горят от веревки, которой связаны за моей спиной. По давлению на лодыжках я понимаю, что и ноги у меня тоже связаны – притянуты к ножкам стула, к которому меня привязали. Он скрипит подо мной каждый раз, когда я пытаюсь сделать вдох. Или, может, это я скриплю. Точно сказать не могу, слишком много дерьма случилось.

Я медленно поднимаю голову, каждое движение отдается дискомфортом в разных местах на теле – ребрах, плечах, скуле. Во рту чувствуется металлический привкус. Я сплевываю на пол. Кровь. Наверное, моя. Но может и нет. Кажется, я кого-то укусил, когда меня везли сюда, как бешеную собаку.

Ах, да. Я откусил ему чертово ухо, когда он тащил меня к самолету, и он визжал, как свинья. Но я не успел толком насладиться его реакцией, потому что меня снова вырубили.

Славное было время.

Комната медленно становится четче.

Я уже ранее здесь бывал – подвал. Каменные стены покрыты плесенью и пятнами засохшей крови, которую так и не отмыли. Одинокая лампочка раскачивается надо мной, мерцая, словно раздумывая, продолжать ли ей гореть, отбрасывая изломанные тени на ржавый стол, усыпанный инструментами, которые мой дорогой папаша использует на своих врагах – и своих сыновьях. Да, во множественном числе. Мои братья тоже сталкиваются с его гневом, когда не оправдывают его грандиозных ожиданий.

И… вот он собственной персоной.

Ярослав Димитриев прислонился к стене, скрестив руки на груди, рукава закатаны. Лицо спокойное, как будто это просто очередная деловая встреча.

Он смотрит на меня так, словно чего-то ждет. Как будто это тот самый момент, которого он так долго ждал.

— Наконец-то пришел в себя, — говорит он ровным голосом. Почти небрежно.

Мой язык ощущается как наждачная бумага, но мне даже удается ухмыльнуться. От этого моя нижняя губа трескается, и теплая кровь капает мне в рот.

— Не знал, что у нас тут время сближения отца и сына. Вопрос. Карты принес?

Он не смеется. Никогда не смеялся. Даже когда я был маленьким. Он ни разу не показал мне свою мягкую сторону, или что он хоть немного заботится обо мне.

Мой отец берет пару коричневых кожаных перчаток и надевает их, словно готовится к процедуре.

Снаружи слышится шарканье ног – люди моего отца ждут в качестве подкрепления, вероятно, тоже боясь, что я откушу и их оставшиеся уши или носы. Я и раньше этим баловался, так и сейчас повторю, не раздумывая, включая, помимо прочего, драку с любимыми охранниками моего отца.

Мой отец достает из ящика инструмент, – очень большие ножницы, – и сомневаюсь, что это для того, чтобы меня освободить.

— К чему такое внезапное похищение? — шучу я, пока он идет ко мне. — Не мог позвонить мне по телефону и вежливо пригласить домой?

Он достает свой телефон, затем сует его мне в лицо. Я моргаю, чтобы размытое изображение стало четче, и моя грудь сжимается, потому что это фотография, на которой я целую Вона, жадно, как чертов сумасшедший, одна рука на его горле, а другая в волосах, в то время как его ладонь лежит на моей груди.

Экран гаснет, возвращая меня в настоящее и к горькой реальности того, что у моего отца есть фотография нас с Воном.

Он прячет телефон в карман, его мышцы надуваются. Мой отец всегда за собой следил, это часть его мантры «не слабый мужчина».

— Что я говорил, Юлиан? — произносит он медленно, но с закипающей яростью.

— О чем? Ты много всякого дерьмо говоришь. Будь немного конкрет…

Он отбрасывает ударом мою голову в сторону, рот снова заливает кровь. Следующий удар еще сильнее – ботинок врезается мне в грудь, стул подо мной подгибается, опрокидываясь, и я падаю вместе с ним на пол.

— Я говорил, что убью тебя, если ты снова займешься этим отвратительным дерьмом, бесполезный ты ублюдок.

— Оно не отвратительное, — бормочу я, кровь стекает по обеим сторонам моего рта.

Он хватает меня за воротник одной рукой, поднимая на ноги, его маниакальные глаза смотрят на меня сверху вниз.

— Что ты, блять, только что сказал?

— То, что мне нравится мужчина, не отвратительно, — я свирепо смотрю на него. — Может, это ты отвратителен, раз так думаешь.

Он скалится.

— Готов поспорить, ты сгибаешься, как шлюха, чтобы тебя трахнул другой мужик. Какой же ты, блять, слабак.

— То, что я делаю со своим членом, не делает меня слабаком! — кричу я, брызгая слюной и кровью ему в лицо. — Избивать своего сына с тех пор, как он себя помнит, плодить незаконнорожденных детей и заставлять их идти в армию, а затем продолжать издеваться над ними, и пренебрегать своей смертельно больной женой, суя свой член во все доступные дырки – вот что делает тебя слабаком, пап!

Его кулак снова врезается в меня, за ним следует жестокий пинок, от которого я заваливаюсь набок.

— Я должен был убить тебя еще много лет назад, ты, бесполезный кусок дерьма. Отправился бы вслед за своей никчемной мамочкой.

Я издаю рык глубоко в горле, выплевывая полный рот крови, пытаясь освободиться.

— Моя мать не была никчемной.

— Еще какая, раз породила такого педика, как ты, — его ботинок вжимается мне в грудь, давление настолько сильное, что, клянусь, у меня, кажется, только что сломалось ребро. — Вся твоя жизнь была бесполезной, Юлиан, но я был готов дать тебе шанс. Думаю, я слишком тебя избаловал, но я не потерплю, чтобы ты был невменяемым, больным ублюдком, так и не ставшим настоящим мужчиной. Я ведь тебя предупреждал. Ни один мой сын не будет сосать член. Но раз уж переломанные ноги ничему тебя не научили, на этот раз я сломаю все твое гребаное тело.