Чтение онлайн

— Искупить вину, значит, хочешь?

— Хочу, князь!

— Вот тогда всех лихоимцев и повяжи!

— Слушаюсь, государь, — поклонился боярин.

Часом позже отряд стражников во главе с окольничим Киселём шастал по дворам, хватал очумелых от страха бояр.

— Ну что, Иван Яковлевич, свиделись? — И, повернувшись к стражникам, Кисель командовал: — В мешок его и на телегу!

Зловеще полыхали факелы, вырывая из темноты углы палаты, а за дверьми тихо шушукалась прислуга.

У крутого берега Сухоны уже собрался весь Устюг. Страшная новость в одночасье обежала город, взбудоражив его колокольным звоном с Благовещенского собора. Пономарь ударил в набат, созывая людей. Но не пробил он и дюжину раз, как на колокольню вбежали Дмитровы стольники и сбросили смельчака вниз.

Огромная толпа угрюмо молчала, враждебно наблюдая за тем, как рынды сновали по берегу.

На самом краю обрыва, в завязанных мешках, лежали бояре. Они орали истошными голосами, взывали о помощи, но толпа не двигалась.

Отроки ждали Дмитрия. Наконец он появился. Дмитрий Юрьевич ехал на золотистом аргамаке. Он даже не взглянул в сторону униженных бояр, испуганных горожан, головы которых склонились ещё ниже. Князь подъехал к обрыву, где под охраной рынд были свалены мешки с бунтовщиками. Дмитрий взмахнул плетью, но рука застыла в воздухе. Чего же хлестать покойников? И, как будто стыдясь своего невольного жеста, он засунул плеть за голенище.

— Мертвечиной от мешков тянет. Бросить изменников в воду!

Рынды стали выполнять приказ князя: по двое, взявшись за углы мешков, с размаху бросали их в быструю Сухону. Разбивая гладкую поверхность воды, несчастные пропадали в бездне.

В толпе кто-то ахал, а народ, сняв шапки, крестился. Вдруг навстречу Дмитрию выбежала взлохмаченная баба, она вцепилась в княжеский сапог и зашипела:

— Ирод! Посмотри на меня! Неужели не узнаешь?!

Подскочили рынды, тянули блаженную за платье, но она держалась крепко.

— Меланья! — выдохнул князь. — Отпустить бабу!

Рынды отошли, а блаженная, продолжая сжимать сапог князя, кричала:

— Проклятье на тебе, Дмитрий! Смерть у тебя за спиной стоит! Ты проклятье с собой всюду носишь, и года не пройдёт, как околеешь! В мучениях Богу душу отдашь!

— Пошла прочь! Гоните её! Прочь гоните кликушу, что же вы стоите?! — орал Дмитрий, напуганный предсказаниями, и яростно вырывал сапог.

Но Меланья вдруг отошла сама и, посмотрев в последний раз на князя, скрылась в тодпе. Глянула так, словно прощалась с покойником.

Дмитрий вытер пот с лица. Конечно, это была она, Меланья. Её невозможно не узнать даже в нищенской одежде. У кого же ещё могут быть такие глаза! И, как прежде, красивая, хоть и постарела. Не сумело изуродовать её время, и даже мрачность и отрешённость от мирских дел, которые присутствуют на лице у всякого сумасшедшего, не портили её.

— Князь, а с остальными боярами что делать? — прервал раздумья Дмитрия боярин Ушатый, показывая на стоявшие мешки.

— Я же сказал, всех в воду!

В начале июня Московскую землю тряхнуло, и городские ворота, открывающие путь в сторону татар, сорвались с петель и зашибли насмерть юродивого по прозвищу Грязный.

Земля тряслась только в лихую годину, и город ждал большой беды.

Так оно и случилось: не прошло и недели, прибыл гонец от звенигородского воеводы Ивана Александровича с вестью, что ордынцы подошли к Оке. Не помог ни пост, ни долгие моления. Скоро Мазовша сошёл с окского берега и перешёл реку. До Москвы оставался день пути.

Василий Васильевич стал собираться в дорогу. С собой он взял старшего сына Ивана, которого отныне повелел величать великим князем. Княгиня Софья Витовтовна Москвы покидать не пожелала, с ней остались митрополит и бояре. Прощаясь с сыном, она обняла его голову и сказала:

— Скорейшего тебе возвращения, Василий. В Москве матушка твоя остаётся, весь чин иноческий. Стены Кремля крепкие, авось не выдадут. Благо, Марию с младшими сыновьями в Углич отправил, там ей спокойнее будет. А теперь ступай, заждались тебя.

Иван Васильевич вёл отца бережно, то и дело посматривал на свои великокняжеские бармы, которые сегодня утром впервые возложил на него митрополит. Особенно красив был камень агат с жёлтыми полосками. Он веселит глаз, а ещё бережёт от нечистого духа.

Рынды к крыльцу подогнали сани, и Василий, опираясь на руки бояр, разместился на пуховых подушках. Рядом с отцом удобно устроился Иван. Напротив государя сидел верный Прохор.

— Гонцов отослали? — спросил Василий, ни к кому не обращаясь.

Но голос его был услышан сразу.

— Отослали, государь Василий Васильевич, во все стороны отослали. Москве только день продержаться, а там и помощь подоспеет.

И когда уже не стало слышно прощального звона московских колоколов и лес тесно обступил дружину великого князя, Василий запоздало вспомнил:

— Посады не пожгли! Забыли! Ордынцы ведь подпалят, и Кремль сгорит!

— Может, обойдётся, государь, — попытался утешить князя Прошка. — За силой ведь едем, может, раньше ордынцев подойдём.