Чтение онлайн

В сенях кто-то запнулся о высокий порог, чертыхнулся громко, проклиная преисподнюю и всех чертей зараз, и в горнице показалась кудлатая голова Василия Косого, следом ступал Дмитрий Шемяка.

— Отец, за что так детей своих обижаешь? Чем мы тебя прогневали, что ты нас хочешь безудельными оставить? — подал голос Василий Косой.

Потолок во дворце у князя крепко слеплен, да низок больно — того и гляди, придавит к самому полу. И Юрий почувствовал на плечах многопудовую тяжесть. Старость, видно, берёт. Раньше и взгляда было довольно, чтобы одёрнуть непослушных отпрысков, а сейчас даже голос напрягать приходится.

— Я в Золотой Орде за старину стоял и здесь не отступлюсь! После смерти моей на престол московский сядет коломенский князь Василий!

— Да что ты, Юрий Дмитриевич, нам всё про старину талдычишь! — укорил князя Иван Всеволожский. — Видали мы её! Только не нужна она нам теперь и детям твоим не нужна! По-новому править надобно. Посади на коломенский стол старшего своего сына!

Защемило в груди у князя, прикрыл он веки, собираясь с ответом. А сам ждёт, когда уляжется загрудная боль, которая всё настойчивее бередила его дряхлеющее тело. Видно, хворь привязалась к князю давно и давала о себе знать тогда, когда кровь быстрее бежала по жилам.

— Василий Васильевич займёт московский стол после моей смерти, не нарушу я заповедной старины.

Приутихли сыновья, зная неуступчивый и крутой характер отца. Он ведь не посмотрит, что они уже выбрались из-под отцовской опеки — достанет кнутовищем по спинам.

— Дать Ваське Коломну князю боярин Семён Морозов насоветовал, — подковырнул Юрия Дмитриевича Всеволожский. — Отец ваш, будто бессловесный отрок, как боярин ему нашепчет, так он и поступает. А только мы для чего? Советники твои? Я же не против твоих сыновей иду! Когда Василий Васильевич на Москву вернётся, он тогда нам все свои обиды вспомнит. Почему меня выслушать не хочешь — если бы не мои старания, так ты бы и не побил Ваську на Клязьме.

— Если бы не ты, так кровь вообще не пролилась бы! — напомнил князь. — В Золотой Орде московский стол я бы взял даром!

— Вот ты и сознался! Признаешь, стало быть, силу моих советов! Я Василию хорошо советовал в Орде и тебе то же дело говорю. Отбери у Василия Васильевича Коломну, отдай город своему старшему сыну! По-новому нужно жить, что на старину оглядываться? Зачем тебе московские бояре сдались! Новое право сейчас за тем, кто силён и удачлив!

— Нет!

— Смотри, Юрий Дмитриевич, один ты останешься. Бояре московские тебя не чтут. Коломну ты ему дал, и все они, как один, к Ваське сбегутся!

Юрий Дмитриевич глянул на сыновей. Трое их у него. И все разные! Как не может быть одинаковых пальцев на руке, так и дети у матери все разные. Не было со старшими братьями Дмитрия Красного. Не желал он ссоры с отцом.

Первенец Василий не сумел забрать всю любовь Юрия Дмитриевича, и большая часть нерастраченной нежности досталась младшему, Дмитрию Красному. Вот кому он дал бы Коломну, да нельзя — старшие сыновья есть. И об этой привязанности Юрия к младшему сыну знали все: челядь домашняя, бояре и даже приживалки, которые ютились по полатям.

— Только ведь не пойду я против Бога. Вон он, из угла на нас смотрит. Куда он перстом кажет? На небо. А оттуда всех видать. И так я грех тяжкий содеял, что кровь пролил. Я ещё Василия и в Москву позову. Пир для него устрою. Дары ему богатые дам. Прощения просить стану!

— Совсем ты, князь, разума лишился. Ведь они же сыновья твои, а не щенки от приблудной сучки. Трон-то детьми укреплять нужно.

— Только Василий мне тоже не чужой, а доселе старшим братом был!

— Так вспомни, как этот старший брат тебя в Орде позорил, заставил коня под собой вести. Всё по-новому теперь смотрится. Не укрепляй Ваську властью. Ему только крикнуть, как со всей Руси к нему в Коломну дружины явятся.

Загорелось в груди у Юрия Дмитриевича, словно хлебнул он хмельного, только не разошлось оно по жилочкам, а жгучим кругом остановилось напротив сердца.

— Если так... посмотрим. Пока я великий московский князь, — хмуро обронил Юрий.

Василий Васильевич засел в Коломне. Не велик город, что и говорить, зато старший из всех городов после Москвы будет. Отец, Василий Дмитриевич, тоже с этого города начинал.

В вотчину Юрий Дмитриевич проводил своего племянника славно: устроил прощальный пир, одарил богатыми дарами и отпустил со всеми боярами. Добром простились. Однако зловещее предчувствие не оставляло Василия. Бояре сказывают, что Всеволожский Иван мутит двоюродных братьев и коломенское княжение подбивает у Василия Васильевича отобрать. Не по нраву им пришлось и то, что московские бояре пошли за прежним господином.

Василий Васильевич невесело понукал коня, который, почувствовав настроение хозяина, едва переставлял ноги. «Видно, разморило его в стойле или овёс неотборный достался», — мимоходом думалось князю.

— Прошка!

— Да, господин государь, — охотно отозвался рында.

— В Переяславль послал гонца к боярину Ощепкову?

— Послал, Василий Васильевич.

— А в Углич, к князю Оболенскому, отправил?

— И к нему отправил, — засиял Прошка весенним цветом, показывая боярину щербатый рот.

— Зуб где потерял? — вяло поинтересовался князь.

— Зуб-то? — замялся вдруг Прошка. Было видно, что вопрос навеял не лучшие воспоминания. — Давеча силами мерился с чернецом Агафоном. Упал я на камень, вот зуб и вылетел.

— Кто же кого одолел? — проявил Василий неподдельный интерес, сам любивший всякие молодецкие затеи.

— Да как тебе сказать, князь. Чернец Агафон боец видный! Ручищи у него ого-го какие толстенные. Как сожмёт в объятьях, так всю душу может вытрясти. Да ведь я тоже не промах. Только начал он меня на землю валить, я тут же извернулся и ногу ему подставил. Повалил всё-таки чернеца. Да вот упал нечаянно, и беда, что на зуб, — охотно показывал Прошка осколок выбитого зуба. — А теперича он мне язык колет и саднит сильно. Страсть как болит, государь! Я уж и травкой его морил, и слова заклинательные творил. Ничего не помогает. Видно, огнём его обжигать нужно, авось малость и поутихнет.

Чернеца Агафона Василий Васильевич знал. Всегда в чёрном рубище, с клобуком по самые глаза, он напоминал величественный каменный утёс. Такой же мрачный и неприступный. И только была в монахе одна страсть — мериться силами. Кто кого на спину положит. Вот тогда оживал чернец. Глазёнки его зажигались весёлым светом и делались от того бесовскими. Скинет монах рубище на землю, чтобы имущество монастырское не порвать, и наступает смело. Ну, пощады не жди! И было большим дивом, что Прошке удалось уложить такую махину.