Чтение онлайн

Темнело стремительно, но он тут же различил фигуру огромной негритянки, которая дремала в высоком плетеном кресле. Сентено замер в нерешительности, гадая, стоит ли ее разбудить или нужно вернуться обратно, пока она не проснулась и своими криками не переполошила всю округу. Однако почти тут же он пришел к выводу, что необходимо действовать, и действовать стремительно, если он хочет сегодня закончить свое дело и не опоздать завтра на самолет. Он нажал выключатель, и прямо перед спящей женщиной зажглась электрическая лампочка.

Но даже яркий свет не разбудил ее, и Дамиан Сентено, отыскав табурет, уселся напротив нее и потряс скрещенные на подоле руки, все еще державшие разноцветную шаль, которую она вязала.

— Эй! — позвал он. — Эй! Послушайте! Просыпайтесь.

Мама Ша медленно, словно ей это стоило колоссальных усилий, открыла глаза и ошарашенно уставилась на незнакомца, сидящего напротив.

— Что происходит? — спросила она наконец. — Что вам нужно?

— Я ищу Марко Замбрано. Он здесь живет?

— Да. Живет здесь. Но он ушел.

— И куда он ушел?

— Спустился в поселок.

— Когда вернется?

Мама Ша внимательно посмотрела на своего собеседника, будто хотела по его лицу прочитать все его мысли и намерения, и после недолгого молчания уверенно ответила:

— Понятия не имею. Все зависит от того, сколько выпьет… или от подружек, которых встретит. Если он схлестнется с Женевьевой или с Ла-Грингой, может провести там целых три дня.

— Три дня! — Подобная перспектива ужаснула Дамиана Сентено. Он окинул пристальным взглядом террасу, словно надеясь в дальних ее углах найти решение своей проблемы. Он не хотел впутывать негритянку в это дело, но у него не оставалось выбора. — Послушайте! На самом деле я ищу родственников, которые совсем недавно прибыли из Испании. Мне сказали, что они находятся здесь, в доме сеньора Замбрано. Вы их не видели?

Мама Ша задумалась. Она снова внимательно посмотрела на Сентено, чью руку украшала жуткая татуировка, а грудь — не менее жуткий шрам, и едва заметно качнула головой:

— Да. Я их видела.

— Где же они?

— Уехали.

— Уехали? — повторил Дамиан Сентено, который пока не мог до конца осознать услышанное. — Когда уехали?

— Этим утром. На рассвете.

— Куда?

Мама Ша пожала плечами:

— Не знаю.

— Как не знаете? Вы должны знать! На чем уехали?

Она показала рукой в ночную темноту, в которую до утра закуталось Карибское море:

— На лодке. Марко дал им свою шаланду… Они и уехали. Мне кажется, что на Кубу.

— На Кубу? — воскликнул Дамиан Сентено, который все еще отказывался верить в происходящее. — Вы уверены?

— Они так сказали, — ответила мама Ша. — А может, в Мексику или в Панаму… Кто их знает. — Она посмотрела в сторону, противоположную той, куда ушла «Грасиела». — Совсем недавно их еще можно было рассмотреть на горизонте…

С этими словами она потянулась и взялась за свое вязание, давая тем самым понять, что разговор окончен. Клубок выскользнул из ее рук и упал на пол к ногам. Она подалась вперед, пытаясь его поднять, однако тут же остановилась: еще бы, с ее-то внушительными формами не так легко будет проделать такой фокус. Тогда она пристально посмотрела на Дамиана Сентено, словно прося его о помощи.

Погруженный в раздумья, Сентено не сразу сообразил, чего от него хотят, а когда наконец понял, то наклонился вперед и протянул руку к клубку.

В первый момент он даже не понял, что произошло, и лишь вздрогнул от пронзившей его тело боли. Выпрямившись, он поднял руку к плечу и нащупал над лопаткой, в каком-то сантиметре от основания шеи, плоскую головку длинной вязальной спицы. Бесконечно удивленный произошедшим, он попытался было что-то сказать, однако голос его осекся. Мама Ша в ту же секунду вытащила из-под шали вторую спицу и быстрым, резким движением, подавшись вперед всем своим огромным телом, воткнула ее в грудь Сентено, там, где билось его сердце. Дамиан Сентено отшатнулся и, в напрасной попытке удержать равновесие на закачавшемся табурете, схватился за стол. Тот опрокинулся, на пол полетели кисти, краски и тюбики с растворителем.

Потом Сентено понял, что лежит на полу, и тут боль, адская, нечеловеческая, наконец-то настигла его. До конца не осознавая происходящего, он попытался вытащить вторую спицу, которая едва выступала над его грудью. Наконец, тяжело и прерывисто дыша, он прохрипел:

— За что?.. Почему?..

Мама Ша, неподвижная, страшная, совсем не похожая на себя прежнюю, смотрела на него немигающими глазами, в глубине которых разгорался адский огонь.

— Потому что она — избранница богов, а ты — зло… Потому что она — дочь Элегбы, а я — самая преданная из ее слуг. Потому что она должна сделать то, что предначертано ей судьбой, а я обязана ее защищать. Как же ты, мерзкая свинья, решился поднять руку на создание, любимое небесами? Глупец! Я как только открыла глаза, поняла, кто ты есть. Еще до того, как ты здесь появился, я знала, что ты явишься, потому что Элегба приказала мне остаться здесь и защитить ее дочь… — Она покопалась в сумке, вытащила одну из своих огромных сигар и, прикурив, не стала гасить спичку. — Отправляйся в ад, гнусное отродье! Убирайся туда, откуда ты выполз на свет божий!

Дамиан Сентено только тогда понял, что вся его одежда пропиталась растворителем и покрыта краской. В тщетной попытке защититься он попытался опереться на правую руку, вытянув вперед левую…

— Нет! Пожалуйста! — взвыл он. — Не делайте этого!

Но мама Ша его не слышала. Она выпустила в воздух струю густого дыма и бросила спичку ему между ног, туда, где разлилось огромное масляное пятно.

Превратившись в живой факел, Дамиан Сентено по-звериному взвыл и покатился по полу просторной террасы. Докатившись до края, он с трудом поднялся, перегнулся через перила и рухнул в пустоту, провожаемый безразличным взглядом мамы Ша.

С первыми утренними лучами на горизонте показалась темная линия высокого берега, где длинная горная гряда упиралась прямо в бледно-голубое небо. Себастьян, стоявший у руля, сразу же предположил, что самый большой из пиков — это, должно быть, гора Авила, за которой должна раскинуться долина Каракаса.

— Америка… — тихо произнес он, и хорошо знакомое слово застряло у него в горле, будто бы остров Гваделупа, населенный французами, не принадлежал той самой Америке, куда они так стремились. Настоящая Америка, та, о которой он мечтал столько времени, была для него высоким и зеленым берегом огромного, полудикого материка, где убийцы со всего света заметали свои следы.