Чтение онлайн

Корма «Циклопа» поднялась, потом нырнула вниз. В наступившей опять темноте разглядеть канат было невозможно, но он явно остался цел, ибо «Санта-Тереса» начала разворачивать нос к ветру. Медленно, очень медленно «Циклоп» тянул своего недавнего противника на юго-запад, платя за каждый фут продвижения на ветер ярдом сноса в южном направлении.

Дево повернулся к мичману и похлопал его по спине. Лицо его осветилось по-детски радостной улыбкой.

– Мы сделали это, парень! Бог мой, мы это сделали!

Дринкуотер медленно осел на палубу: силы совершенно оставили его и он провалился в забытье.

Флот Родни стоял на якоре в Гибралтарской бухте, зализывая раны и наслаждаясь чувством выполненного долга. Доказательства победы находились здесь же: испанские корабли, на которых поверх родных знамен развевались британские.

Эскадра Хуана де Лангары была буквально уничтожена в сражении. Четыре линейных корабля капитулировали в полночь. Сам адмирал сдал Родни свой флагман «Феникс», но «Сэндвичу» этого оказалось мало. Около двух часов ночи семнадцатого числа он догнал и одним могучим залпом заставил спустить флаг меньший по размерам линкор «Монарка». Ко времени, когда «Циклоп» взял на буксир «Санта-Тересу», флоты попали на мелководье. Два испанских семидесятичетырехпушечных корабля, «Сан-Хулиан» и «Сан-Эухенио», оказались выброшенными на мель и погибли, унеся в пучину ужасное количество жертв. Остальные корабли, как испанские, так и британские, стали с трудом лавировать против ветра. Пока англичане старались спасти призы, один испанский линейный корабль и фрегат скрылись. За исключением их и «Сан-Доминго» вся эскадра де Лангары оказалась в руках Родни. Это был удар по гордости испанского флота, удар тем более жестокий, что ему уже пришлось пережить подобное унижение, когда в конце предыдущего года идущий из Индии «золотой флот» попал в лапы английских рейдеров.

Теперь могучие испанские линкоры стояли на якоре. «Фениксу» предстояло остаться в Гибралтаре, а остальных ждал путь в Англию. Их присутствие изрядно укрепило дух находящегося в затруднительном положении гарнизона генерала Элиота, и заставило осаждающих серьезно призадуматься. Следом за флотом в гавань вошли транспорты, и сухопутные офицеры получили возможность угостить обедом своих морских коллег. Впрочем мичманам, уж по крайней мере, с «Циклопа», обеды на берегу не светили, и им приходилось довольствоваться жестким гороховым пудингом и солониной.

Во время стоянки в Гибралтаре «Циклоп» чувствовал себя счастливым кораблем. Его вклад в победу флота был значительным, а полученный опыт сделал из экипажа настоящую команду. Потери же оказались сравнительно невелики: четверо убитых и двадцать один раненый, по большей части щепами или обломками рангоута. Каждое утро, едва звучала побудка, все без исключения «циклоповцы» обращали взоры на «Санта-Тересу». Испанский фрегат служил теперь их собственным, особым знаком отличия.

Матросы с подъемом работали над устранением полученных «Циклопом» повреждений. Эта работа нравилась Дринкуотеру. Его первоначальные навыки морского дела быстро развивались, пока он знакомился с высоким искусством оснащения корабля, а когда лейтенант Дево переключился на «Санта-Тересу», это познание продвинулось еще дальше. После их совместной вылазки на захваченный фрегат Дево проникся симпатией к Дринкуотеру. В оправившемся от своей слабости юноше первый лейтенант нашел толкового и старательного помощника – если его вовремя покормить.

Команда «Циклопа» не жалела сил, исправляя повреждения, причиненные «Санта-Тересе» их же пушками, так чтобы фрегат предстал перед призовым судом в самом лучшем виде. Сей высочайший орган, заседавший под председательством Адама Дункана, вице-адмирала во флоте Родни, производил предварительную оценку состояния призов прежде чем отправить пригодные в Англию. Зная о грядущем испытании, моряки работали с яростной энергией.

Такая занятость экипажа «Циклопа» подразумевала, что мичманы часто находились в отсутствии и редко собирались вместе на борту фрегата. Впервые Дринкуотер почувствовал относительную свободу от Морриса. При такой нагрузке старшим мичманам представлялось совсем немного возможностей потиранить своих младших собратьев. Предвкушение огромной суммы призовых денег действовало на всех как наркотик, и даже такой извращенный тип как Моррис отчасти поддался общему воодушевлению.

И тут, в один злополучный для Дринкуотера момент, все это блаженство закончилось.

«Циклоп» стоял в Гибралтаре одиннадцать дней. Повреждения были исправлены, и работы на «Санта-Тересе» тоже подходили к концу. Подошло время ставить на нее новые стеньги. Для работы на талях и блоках Дево перевел на борт «испанца» почти весь экипаж «Циклопа». На рангоутных работах были заняты все как один – и марсовые и шкафутные, и баковые, и канониры, и морская пехота.

Капитан Хоуп вместе с лейтенантом Кином отправился на берег, и на палубе осталась лишь горстка людей во главе со штурманом. Свободные от вахты спали или отдыхали внизу. На корабле царила атмосфера блаженной дремы, следуя которой мистер Блэкмор и хирург Эпплби уютно расположились на квартердеке, восстанавливая потраченные недавними хлопотами силы.

Дринкуотера отправили на баркасе передать распоряжения по походному ордеру на дюжину транспортных судов, стоящих в дальней бухте. Им предстояло отправиться в Порт-Маон, а «Циклопу» – сопровождать их. Возвращаясь на «Циклоп», он проходил мимо «Санта-Тересы». Над спокойной водой бухты плыли звуки скрипки О’Молли. Было видно, что на борту кипит работа. Слышался скрип блоков, с помощью которых на две заново установленные мачты поднимали тяжелые стеньги. Пока баркас огибал корму фрегата, Дринкуотер помахал мичману Билу. Висящий под британским посрамленный красно-желтый испанский флаг почти обмел гребцов в шлюпке. Дринкуотер направил баркас к грот-русленю «Циклопа».

Блэкмор полусонно кивнул в ответ на его доклад. Дринкуотер отправился вниз. Страстно желая избежать встречи с Моррисом в кокпите, он в глубине души надеялся, что тот окажется на палубе. Его отвращение по отношению к Моррису было таково, что он предпочел бы вернуться на палубу, чем остаться в его компании внизу. Было в этом человеке нечто, чего Натаниэль не мог определить, но вызывающее желание держаться от него подальше.

На главной палубе «Циклопа» было сумрачно и тихо. Привычное поскрипывание корпуса не резало слух Дринкуотера. За расставленным между пушками столом расположились несколько человек, ведя неспешный разговор. Кое-кто покачивался в койках, сопровождая проходящего мимо Дринкуотера ленивым взглядом. Один из матросов, малый с лисьей мордой, которого звали Хамфрис, толкнул соседа локтем. Верзила-марсовый обернулся. Дринкуотер не заметил злорадного выражения, промелькнувшего в глазах Треддла.

Мичман спустился на орлоп-дек и повернул к корме, где за парусиновой ширмой располагалось обиталище «юных джентльменов». К счастью, Дринкуотер уже привык к его зловонной атмосфере. Насыщенность испарениями дополнялась еще и темнотой: ее лишь слегка рассеивали далеко друг от друга подвешенные к бимсам фонари, тускло мерцавшие в затхлом воздухе. Дринкуотер приоткрыл парусиновую занавеску, служившую мичманам в качестве двери. И застыл на месте.

Поначалу он не совсем понял, что происходит. Потом смутные проблески и догадки соединились воедино. Ему стало дурно.