Чтение онлайн

– Я имею в виду, способны ли новые сканеры выявить нарост новой кости, который старые могли упустить?

Максвелл помедлил.

– Возможно.

– А насчет второго черепа: был ли он обернут до того, как его положили у Ташат между ног?

– Да, наверняка. Вопрос в том, какого контраста мы добьемся. Вдруг вам захочется использовать снимки как иллюстрации. Мумию я ни разу не сканировал, но если это важно, я могу кое-что почитать. Надо?

Она кивнула.

– Это будет весьма убедительным аргументом против случайности. – Макс ожидал следующего вопроса, но Кейт задумалась над тем, как подойти к самой больной теме – деньгам.

– По меньшей мере, – продолжил он, – необходимо узнать, свидетельствует ли та тень на правом бедре о повреждении или об инфекции. Возможно, она появилась просто в результате сканирования портативным аппаратом. – Об этом Кейт даже не задумывалась, что лишний раз подтверждало необходимость в оценке эксперта вроде Максвелла Кавано.

– Проблема в том, доктор Кавано…

– Макс.

– Я сомневаюсь, что наш директор согласится отправить ее…

Макс покачал головой:

– Я предлагаю сделать это здесь, в рентгенологической лаборатории, которую я иногда консультирую. Чтобы вы и кто-нибудь из музейных работников помогли нам разобраться в том, что бы мы ни обнаружили.

– Я думала, вы пробудете в городе недолго.

– Я вполне могу остаться еще на некоторое время, или вернуться попозже. – Макс не сводил взгляда с ее лица. – Музей никаких затрат не понесет, кроме стоимости перевозки по городу, если вас беспокоит именно это. – Он сделал паузу, чтобы посмотреть, изменило ли что-нибудь его заявление, а потом добавил: – Кейт, мне действительно хотелось бы этим заняться. Это одностороннее предложение, я ничего не прошу взамен.

Кейт было неудобно спрашивать, но такой интерес к женщине, жившей почти три тысячи лет назад, казался ей необычным.

– Почему?

В камине щелкнуло полено, и Макс посмотрел в огонь, потом перевел взгляд на Кейт.

– Полагаю, моя бабушка была вроде тетушки Мейм [19] , и однажды на рождественские каникулы она свозила меня в Египет. Мы ездили вдвоем. Мне было двенадцать, но я, как и многие дети, заразился этим еще до поездки. Мечтал стать египтологом, часами рассматривал изображения мумий и рисунки из гробниц. Книгу «Боги, гробницы и ученые» [20] я прочел раз пять, от корки до корки. – Он задумчиво улыбнулся, а потом повел плечом, словно смахнув воспоминания. – Назовем это ностальгией, шансом вернуться в то время моей жизни, когда все еще не было настолько закостенелым.

– Когда… почему вы все-таки не стали египтологом?

– Полагаю, мой интерес к мумиям перерос в нечто другое. Меня до сих пор интересуют тела, но – живых людей. Я захотел понять, что лежит в основе нашего существования – как работает мозг, а об этом органе египтяне говорили мало. Насколько я помню, они считали, что ум находится в сердце. – Кейт наконец позволила себе улыбнуться, но Макс еще не договорил. – Послушайте, вам не известны возможности последних сканеров, а я не знаю, что с человеческими костями может произойти за три тысячи лет. Я даже не помню, какие внутренние органы во время мумификации оставляли, а какие извлекали.

– Это несложно. Я могу вам все напомнить в пятидесяти словах или и того меньше. В тот период, о котором идет речь, жрецы Дома Украшения вставляли в левую ноздрю длинный инструмент, похожий на ложку, и пронзали пористую решетчатую кость, чтобы проникнуть в полость черепа. Стоит упомянуть, что нос при этом не уродовался. Некоторые ученые считают, что той же узкой ложкой они вычерпывали мозг, но мне кажется более правдоподобным, что мозг размешивали, чтобы сделать его жидким, а потом просто выливали. – Кейт показала чуть ниже и левее пупка. – Приблизительно в этом месте делали надрез, чтобы извлечь легкие, печень, почки, желудок и кишечник. Но сердце оставляли. Чтобы Осирис, когда придет время судить умершего, сравнил вес сердца с весом пера истины. – Она подняла руку, убирая за ухо капризную прядь. – После этого тело укладывали на наклонный стол, чтобы вытекла жидкость, и засыпали натром – кристаллами солей натрия и кальция, в основном – карбоната натрия. То же самое делали и с внутренностями. Так они лежали сорок дней.

– Я думал, семьдесят.

– Я еще не закончила. После того как тело пролежит сорок дней в натре, его омывали пальмовым вином, закрывали надрез на животе и запечатывали смолой. В рот клали кусочки пропитанной маслом ткани, и по клочку ткани – на каждый глаз, прежде чем закрыть веки. Ноздри запечатывали воском, после чего надевали украшения – кольца, браслеты, венки из цветов – и курили благовония, чтобы символически восстановить тепло и запах тела. Затем наконец начинали обмотку: сначала оборачивали пальцы рук и ног по одному, потом руки и ноги. Если это был мужчина, пенис тоже обматывали отдельно. Разумеется, в эрегированном положении.

Макс даже не пытался сдержать улыбку.

– Почему у меня такое впечатление, что ваш интерес – не такой уж поверхностный?

Кейт не хотела, чтобы новый знакомый счел ее безумной последовательницей «нью-эйджа», склонной подогнать все под какую-то одну незрелую теорию, типа нумерологии, но, с другой стороны, надо было опробовать предположения на человеке, чьи познания не так глубоко уходят в гуманитарные науки. Достоинством Клео была гибкость, но ее логика зачастую была нелогична, так как она могла принимать или просто игнорировать то, с чем Кейт смириться не могла.

– Я думаю, рисунки на картонаже Ташат, а возможно – и на ее гробу, могут кое-что рассказать. Например, лодка под парусом – это иероглиф, обозначающий юг, поскольку на Ниле обычно дует северный ветер, благодаря которому можно плавать против течения. Предположим, что Ташат по какой-то причине пришлось путешествовать вверх по реке. Разумеется, это стало бы важным событием в ее жизни.

– Кажется, лодки достаточно распространены в египетской мифологии?

Макс был прав.

– Я понимаю, что рисунки неоднозначны, если их рассматривать по отдельности, но там есть кое-что еще. В каждом из этих сюжетов присутствует иероглиф богини Исиды, – и Кейт начертила в воздухе лестницу, – чаще всего – вместе с белой собачкой. Но собаки не занимают особого места в египетской религиозной иконографии, если не считать Анубиса, который следил за процессом бальзамирования. Но у того длинный хвост и острые уши, и он всегда черный, цвета смерти.

Макс медленно задумчиво кивнул, не сводя глаз с Кейт. Потом, словно решившись на что-то, поднял стакан и осушил его, достал из заднего кармана бумажник и заплатил по счету. Когда он поднял взгляд, его глаза горели энтузиазмом.

– Так что делаем дальше? Я должен поговорить с вашим директором? Напомните, как его зовут?

– Дэйв Броверман. Но я хотела бы привлечь к делу Клео – попрошу ее устроить встречу на завтра, если вам это удобно. – Волнуясь, что Максвелл Кавано все еще может ускользнуть, Кейт не решилась сказать ему, что ее положение на тотемном столбе музея – достаточно низкое.