Чтение онлайн

А еще был вопрос времени.

Пользуясь альтиметром «Пташки», Бисеза добилась отражения лучей лазера от поверхности Ока. Свет лазера отражался со стопроцентной эффективностью. Поверхность шара вела себя как идеальное зеркало. И все же лучи возвращались обратно с заметным допплеровским сдвигом. Это выглядело так, будто Око удалялось со скоростью более ста километров в час. Какую бы точку на поверхности шара Бисеза не подвергала тестированию — результат был один и тот же. Судя по этим данным, шар словно бы сжимался.

При наблюдении невооруженным глазом такого впечатления не возникало. Око, огромное и неподвижное, как всегда, висело в воздухе. Тем не менее куда-то (вот только Бисеза не могла понять куда) эта гладкая поверхность все же двигалась. Она подозревала, что в каком-то смысле существование Ока развивается в таких направлениях, какие она оценить и увидеть не в силах, а ее приборы не в состоянии замерить.

«Если это, конечно, возможно, — размышляла Бисеза, — вероятно, есть всего одно Око, спроецированное в мир из какого-то более высокого измерения, — так пальцы руки пронзают поверхность воды в луже».

Но порой она думала о том, что все эти эксперименты она выполняет только ради того, чтобы отвлечься от главного — от того, что ей подсказывала интуиция.

— Возможно, я подхожу к Оку со слишком человеческими мерками, — сказала Бисеза своему телефону. — Почему за всем этим обязательно должен быть разум, хоть в чем-то похожий на мой?

— Подобные вопросы занимали Дэвида Юма, [30] — пробормотал телефон. — «Диалоги о естественной религии»… Юм спрашивал, почему мы должны обращаться к «разуму» как организующему принципу Вселенной. Он, конечно, имел в виду традиционные подходы к трактовке Бога. Может быть, — рассуждал он, — тот порядок, который мы ощущаем, просто «возникает». «Многое известно нам a priori, и материя может содержать источник или движущую силу порядка, зарождающегося внутри себя самого — таков и разум». Вот так он писал за целое столетие до того, как Дарвин доказал, что бессмысленная материя способна самоорганизовываться.

— Так ты считаешь, что я подхожу к Оку с антропоморфными мерками?

— Нет, — ответил телефон. — Мы не знаем иного способа формирования подобного объекта, как только за счет разумного действия. Пожалуй, самая простейшая гипотеза — предположение о том, что тут поработал чей-то разум. Кроме того, ощущения, о которых ты рассказываешь, вероятно, основаны на какой-то физической реальности — даже если они и не затрагивают твоих чувств. Твое тело, твой мозг являются по-своему сложнейшими приборами. Вероятно, испытывает на себе какое-то воздействие Ока тонкая электрохимическая структура, лежащая в основе твоего сознания. Это не телепатия — но это может быть реально.

— А ты чувствуешь, что тут что-то есть?

— Нет. Но я же не человек, — вздохнул телефон. Иногда у Бисезы возникали подозрения, что телефон нарочно пичкает ее этими озарениями.

— Око словно бы загружает в меня информацию, бит за битом. Но мой разум, мой мозг просто не в состоянии эту информацию воспринять. Это примерно то же самое, как если бы я попыталась программу современной виртуальной реальности запихнуть в разностную машину Бэббиджа. [31]

— Этому сравнению я могу посочувствовать, — сухо проворчал телефон.

— Я не хотела тебя обидеть.

Порой она просто сидела в помпезном обществе Ока и ее мысли витали где угодно.

Она не переставала думать о Майре. Время шло, месяцы складывались в годы. Разрыв — единичное необычное происшествие — уходил в прошлое, и Бисеза чувствовала, что все более и более вживается в этот новый мир. Иногда в этом унылом древнем храме ее воспоминания о двадцать первом веке казались абсурдными, невероятно кричащими и вычурными, словно ложный сон. Но чувство утраты Майры не проходило.

Все было совсем не так, как если бы Майру у нее каким-то образом отняли, и теперь она жила в какой-то другой части мира. Бисеза не утешалась, пытаясь вообразить себе, сколько Майре теперь лет, как она выглядит, хорошо ли учится в школе, чем бы они могли заниматься вместе, если бы воссоединились. Ни одна из этих ситуаций, нормальных с человеческой точки зрения, тут не годилась, потому что Бисеза не знала, в одном ли времени они существуют с Майрой. Не исключался и такой вариант, что во множестве фрагментированных миров существует множество копий Майры, и некоторые из них не расставались там с копиями Бисезы. И как, спрашивается, она должна была к этому относиться? Разрыв был сверхчеловеческим событием, и утрата, от которой страдала Бисеза, тоже была сверхчеловеческой, и по-человечески она с ней справиться не могла.

Она лежала на матрасе и думала, думала, думала ночь напролет и чувствовала, как Око следит за ней, как оно впитывает ее беспомощную тоску. Она ощущала присутствие чужеродного разума, но в нем не было сострадания, не было жалости — ничего, кроме высокопарного взгляда с высот Олимпа.

Иногда она вскакивала и начинала колотить кулаками по бесстрастной оболочке Ока или швыряла в него пригоршни вавилонских камешков.

— Ты этого хотело, да? Ты за этим явилось сюда, Око, для этого ты разорвало на куски наш мир и наши жизни? Ты пришло, чтобы растерзать мое сердце? Почему ты не отправишь меня домой?

В такие мгновения она ощущала что-то вроде ответной реакции, смутно напоминающей отзвуки эха под куполом махины кафедрального собора, где ее жалкие крики теряли громкость и значение.

Но иногда ей казалось, что кто-то слушает ее.

И очень редко — какими бы бесстрастными ей ни представлялись эти существа — она чувствовала, что они все же могут ответить на ее мольбы.

В один прекрасный день телефон прошептал:

— Пора.

— Что «пора»?

— Я должен перейти в режим ожидания.

Она ждала этого. Память телефона содержала большой объем бесценных и невосполнимых данных — не только результатов наблюдений за Оком и запись многих событий после Разрыва. В памяти сохранилось и множество сокровищ прежнего, исчезнувшего мира — в частности, произведения бедняги Редди Киплинга. Но эти данные некуда было перегрузить, их невозможно было даже распечатать. Когда Бисеза ложилась спать, она отдавала телефон бригаде британских писарей, и они под наблюдением Абдыкадыра вручную копировали кое-какие документы, графики и карты. Это было все-таки лучше, чем ничего, но представляло собой сущий мизер в сравнении с полным объемом памяти телефона.