Чтение онлайн

Из-за раны у него был такой несчастный и униженный вид, что Лоик сочувственно улыбнулся ему, и, к его великому удивлению, парень с благодарностью улыбнулся в ответ, сразу же став похожим на ребенка. И Лоик снова ощутил его обаяние.

– Ни у кого не найдется фотоаппарата? – спросила с улыбкой Диана. – В Париже нам не поверят! Я подбираю колоски, а Лоик – на этой жатке-молотилке-веялке, или как ее там! Ах, нет! Нам понадобятся доказательства! Уверяю вас!.. – И поскольку ей никто не ответил, она скромно и мило прибавила: – Можно обойтись и без «лейки»! Сгодится любой маленький «Кодак»!

Но, судя по тому, что все промолчали, в Босе никто не увлекался фотографией.

При этом все встали и направились к порогу, а на дворе, несмотря на ранний час, уже чувствовалось палящее дыхание зноя. Но срывающийся голос Никуда-Не-Пойду остановил всеобщий порыв:

– Ну уж нет! Я в поле никуда не пойду. Я не хочу оставлять его одного с ней!

Все обернулись; голос Никуда-Не-Пойду звучал раздраженно и страстно, в нем была та особая значительность, какую умеют придавать своим словам только идиоты, свойство, постепенно стирающееся с годами, как, впрочем, и сам идиотизм.

Развернувшись, все хлебопашцы, за исключением Фердинана, с изумлением посмотрели, как он обвиняющим жестом указал на Диану Лессинг, которая также остолбенела (впрочем, ненадолго).

– Не хочу, говорю вам! Не хочу! Вон как она смотрит на него!

– Что он еще выдумывает! – возмущенно крикнула Арлет Анри.

– Этот парень – буйнопомешанный! – сказал Лоик, которого забавляла эта ситуация.

– Ах, нужно заставить его замолчать, наконец! Он лжец! – не преминула добавить Люс.

– Но… но? Да что же это такое? Или мне все это снится? Люс, дорогая, скажите, что мне все это снится!

Жалобный, боязливый, неуверенный голос Дианы Лессинг, по мысли его обладательницы, должен был вызвать у хлебопашцев восхищение терпением и выдержкой парижан, но заставил содрогнуться Лоика и Люс, расслышавших в нем нечто предвещающее великую бурю. Они оба втянули головы в плечи и обменялись ободряющим взглядом.

– Снится ли мне это? Или этот парень действительно обвиняет меня в дурных намерениях по отношению к этому бедному молодому человеку, Брюно Делору, которого я знаю – как и его мать – уже более двадцати лет?..

– Ну и что. Не хочу его оставлять с вами! – продолжал упорствовать Никуда-Не-Пойду.

– Да что же вы, мсье! Будьте уверены, что, если бы мне было двадцать лет, тогда меня не следовало бы оставлять наедине с Брюно Делором. Он самый красивый молодой человек в Париже, именно за это его ценят все женщины в столице; знайте также, что все они бьются за право взять его на содержание, но он никогда, слышите, никогда не заглядывался ни на какого парня!

– Но я, – промямлил красный как рак Никуда-Не-Пойду, – но…

– Нужно быть таким порочным и сильным, как вы, чтобы воспользоваться его состоянием после солнечного удара. Должно быть, он принял вас за женщину. Это единственное объяснение!

Видя недоверие публики, захваченной этой историей, хотя и несколько шокированной сообщением о профессии Брюно, и откровенное веселье Лоика, Диана сочла своим долгом расставить точки над «i».

– Признаюсь, что только при серьезном солнечном ударе можно увидеть в вас особу, принадлежащую к слабому полу. Но если это не так, то, значит, вы изнасиловали его! Да, мсье! Изнасиловали! Мне неизвестно, какой славой вы пользуетесь в этих местах, но думаю, что дурной! Я не ошибаюсь? – спросила она, резко повернувшись к Арлет, которая аж подпрыгнула.

Размеренный голос, исполненный праведного гнева и превративший клетчатый комбинезон Дианы в римскую тогу, заворожил ее. Это было лучше, чем радио! Но Арлет не знала, что делать, что сказать, оставалось только удивляться. Никуда-Не-Пойду дурно обошелся с этим красивым молодым человеком, таким напыщенным, таким высокомерным?.. Она повернулась к дурачку:

– Менингу! Ты сделал что-то с мсье?

– Что-то?

– Да, что-то. Не строй из себя идиота. Что-то, что ты сделал с викарием.

– С каким еще викарием? – воскликнула Диана, придя в восторг от такого бурного прошлого.

Лоик сделал ей знак замолчать. Менингу выпрямился, глаза его округлились, а щеки порозовели.

– Но я ничего не сделал мсье Брюно! Сначала он не схотел! Да и я сам не схотел! А потом он хотел мне все отдать, а я от всего отказался. Он хотел дать мне коз и фиников, а я сказал «нет», мне ничего не нужно… вот и…

– Тебе ничего не было нужно, кроме часов, – строго сказала Арлет.

– Да, кроме часов. И потом, я не очень-то люблю финики, – предпринял попытку оправдаться обвиняемый.

Арлет повернулась к Диане. Казалось, она удовлетворилась этими объяснениями, но сожалела о потерянном времени. Развеселившиеся жнецы вспомнили о своем долге и направились к двери.

– Ладно, – сказала Арлет Менингу, – ты слышал, что сказала мадам? Она тоже не хочет твоего приятеля. Значит, оставь его в покое и отправляйся на работу. Давай, вперед!

– Ну-ка, пошли, – властно сказал Фердинан.

И готовый расплакаться Менингу двинулся за ними следом, бормоча что-то себе под нос.

– А вы можете поручиться, что он не обманывает? – спросила Диана у Арлет, как только они уложили в постель и напоили липовым отваром беднягу Брюно, превратившегося в куклу, в безвольную куклу. После этого женщины принялись чистить неизвестные Диане овощи, которые, по ее мнению, можно было оставить и в кожуре.

– Менингу, – сказала Арлет, – никогда не врет! Он не умеет врать, бедняга!

Она произнесла эти слова с таким спокойствием, как будто говорила о классическом для психиатрии серьезном заболевании.