Чтение онлайн

– И больше никого?

– Никого. Но эта камера была установлена для наблюдения за ближней дорожкой, рядом с оградой, поэтому изображения несколько смазаны. Но узнать всех троих можно. Учтите, что их появление еще ни о чем не говорит. К дому можно было подойти с другой стороны и остаться незамеченным.

– Вы передали пленку в ФСБ? – спросил Дронго.

Потапов усмехнулся:

– Вы сами сказали, что я поставил на кон свою карьеру. Почему я должен делать такой подарок Земскову? Сегодня суббота, нерабочий день. Мы передадим им пленку в понедельник. Как и положено по закону. Сначала пошлем в прокуратуру, следователю. А копию – в ФСБ. Раз они такие законники.

– Вы хотите, чтобы я использовал эти два дня, – понял Дронго.

– Очень хочу, – подтвердил Потапов. – У нас должен быть козырь, о котором они бы не знали. Хотя я уверен, что ни один из троих не мог ни убить Глушкова, ни похитить его коллекцию монет. Нет, я уверен: такое просто невозможно…

– У них в руках ничего не было? – спросил Дронго. – Не видно, чтобы они несли какой-то предмет?

– Нет, конечно. Хотя… да. У Романовского в руках была небольшая сумка, но я не думаю, что он прятал в ней оружие. И вообще это нелепая идея. Подозревать заместителя министра иностранных дел… Чушь какая! Нет, мы никого не подозреваем. Но, возможно, кто-то из них мог видеть постороннего, пытавшегося проникнуть на дачу к Глушкову.

– Вы сказали, что с соседями разговаривали следователи?

– Вы же понимаете, как они разговаривали. Зашли, извинились, спросили, не были ли слышны в их доме звук выстрела или крики. Естественно, никто ничего не слышал. Следователи извинились и ушли. Чтобы допрашивать людей такого ранга, нужно иметь личное согласие генерального прокурора страны. Никак не меньше…

– А мне такое разрешение не нужно, – понял Дронго. – Ведь я не государственный служащий, а частный эксперт.

– Вы правильно поняли мой план, – кивнул Потапов. – Остается только побеседовать с каждым из них.

– Сначала нам нужно поехать в институт, где работал Глушков, – напомнил Дронго. – Если хотите, поедем на моей машине. Или на вашей.

– Отпустите своего водителя, – предложил генерал. – Поедете со мной. Кстати, вы можете отпустить и ваших помощников. Зачем вы их позвали?

– Вы их увидели, а мне ничего не сказали, – покачал головой Дронго. – Я думал, вы не обратили на них внимание.

– Я все-таки работал в ФСБ, – напомнил Потапов. – И, между прочим, звание генерала получил в этом ведомстве.

– Но теперь вы его не очень любите, – заметил Дронго. – Я хотел, чтобы они мне помогли.

– Не нужно, – попросил генерал. – Одно дело, когда вы ведете расследование в одиночку как мой старый знакомый и частный эксперт. И совсем другое, когда действует группа людей, которых мы не имели права посвящать в подробности дела. Тогда неприятности мне будут гарантированы, независимо от исхода вашего расследования.

– Понятно, – вздохнул Дронго. – Хорошо, я отпущу своих людей. Подождите меня здесь.

Подойдя к машине, где сидели Кружков и Вейдеманис, он сказал:

– Вы мне сегодня не понадобитесь. У нашего генерала небольшие неприятности. И он просит, чтобы сегодня у меня не было помощников.

– Что произошло? – поинтересовался Эдгар.

– Они нашли пленку, которая зафиксировала, как соседи Глушкова проходят мимо его дома. И пленку до понедельника они не хотят отдавать. Выигрывают для меня время. Генерал поставил условие: если я буду действовать один…

– Как частный эксперт, – понял Вейдеманис.

– Вот именно. Ждите моего звонка. Может, мне действительно удастся что-нибудь узнать в оставшиеся два дня.

– Удачи, – пожелал Эдгар.

Дронго вернулся к автомобилю Потапова.

– Поехали, – сказал он, – мне нужно встретиться с руководством института, где работал Глушков. Сколько у него было заместителей?

– Двое. Савицкий и Туманян. Хотя формально руководителем считался Савицкий. Туманян отвечал за хозяйственную деятельность.

– Ясно. Я думаю, они будут в институте. Но там вполне могут оказаться и ваши бывшие коллеги…

– Вот именно, – мрачно подтвердил Потапов. – Мне иногда кажется, что вы сознательно нарываетесь на неприятности. Пока они не знают о нашей пленке, давайте вернемся и постараемся поговорить с каждым из тех, кто был рядом с домом Глушкова в тот вечер. Вместо этой поездки в институт. Что вы там узнаете? Новые экономические теории? Или как они расходовали свои деньги? Не вижу смысла в этой поездке. Мы только вызовем раздражение у Земскова и его сотрудников. Вы же понимаете, ему сразу доложат о вашем визите.

– Не сомневаюсь. Но мне кажется, что вы сами должны настаивать на моей поездке в институт…

– Почему? – нахмурился Потапов.

– Во-первых, это отвлечет внимание Земскова от дачи и переключит его на другой объект. Во-вторых, у нас появится дополнительное время. И, наконец, самое важное. Нельзя расследовать убийство такого известного человека, каким был Глушков, ни разу не побывав там, где он работал. Это невозможно. Хотя бы потому, что мне нужно знать, какое у него было настроение в день перед смертью, какие проблемы его волновали, с кем он беседовал.

– Его кабинет уже наверняка опечатали сотрудники прокуратуры, – напомнил Потапов, – поэтому при всем желании мы не сможем туда войти. Я не буду срывать пломбу прокуратуры, вы это прекрасно понимаете.

– Этого не понадобится, – успокоил собеседника Дронго. – Мне нужно поговорить лишь с его заместителями. Заодно постараюсь разговорить и его секретаря. Обычно личные секретари знают о своих начальниках гораздо больше, чем собственные жены. Или вы так не считаете?

– Делайте, как хотите, – согласился генерал. – В конце концов, я вам обрисовал ситуацию. И если мы ошибемся, меня не просто уволят. Меня разжалуют, наказав за пленку, которую я скрывал два дня. И никто за меня не заступится. Такие вещи не прощают.