Чтение онлайн

Бурцев, заметив впереди немецкого пулеметчика, припал к дереву, чтобы перезарядить пистолет. И как раз в это время недалеко от него упала граната.

Раньше всех опасность заметил Чикунда. Поняв, что вот — вот раздастся взрыв, он бросился к комбату и закрыл его своим телом. В ту же секунду взметнулся черный смерч, заслонивший на мгновение бежавших в атаку бойцов.

Бурцев почувствовал, как навалившийся на него человек судорожно вздрогнул и стал медленно сползать.

Комбат поднялся и узнал связного Чикунду. Из-под воротника его шинели тоненькой струйкой текла кровь.

Подбежавший Гуркин по взгляду комбата понял непоправимость случившегося. Опустившись на колени, он проверил пульс и, убедившись, что рука Чикунды начинает холодеть, бережно опустил ее.

Над дорогой все еще бушевало багрово — красное зарево, разбрасывая по снегу тонкие тени деревьев.

3.

И почти в то же время в противоположной стороне, в нескольких километрах от линии фронта, вспыхнуло другое ночное зарево, на многие километры осветившее заснеженные поля.

…Пакет с немецкой картой и донесением Бурцева было приказано доставить сержанту Шегурову и семнадцатилетнему партизану Сене Ефимову, которого в отряде почему-то звали Ефимкой. Увидев его впервые в землянке комбата, сержант насупился. Уж очень немощным выглядел Ефимка — хилые, почти детские плечи, острый тоненький носик, выглядывавший из-под лохматой кроличьей Шапки. Ни дать ни взять — Буратино. Даже руки у него были такие же тонкие, словно кто-то выстругал их из дерева. Лишь глаза — большие — большие, не по годам серьезные и задумчивые — смотрели с подчеркнутой строгостью, как будто старались рассеять первое впечатление от всей невнушительной внешности. И голос у него был басовитый, ничуть не похожий на детский, напротив — хрипловатый, совсем как у взрослого парня.

— Наш Ефимка, — сказал командир отряда Сомов, — хорошо знает местность. Да и сам не из робкого десятка. Так что можете на него положиться.

Сержант протянул Ефимке руку и, почувствовав слабость хрупких пальцев, взглянул на него с сожалением. Хорош, мол, вояка…

Из лесу они выехали с наступлением сумерек. Прильнув к гриве низенького конька, Ефимка внимательно всматривался в запорошенные снегом просеки и поляны. Тропинка, которая вилась вдоль опушки, по — видимому, летом была укатанной лесной дорогой. Но декабрьские метели уже успели намести высокие островерхие сугробы, и потому кони, проваливаясь сквозь кору наледи, шли медленно. Это не на

шутку беспокоило сержанта. Времени было отведено мало, а путь предстоял дальний.

Подгоняя серого в темных яблоках жеребца сержант догнал проводника и показал на часы — мол, надо спешить. Ефимка развел руками и, подъехав ближе, сказал:

— Скоро выедем в степь, там наверстаем…

Сержант больше не торопил его. В лесу на самом деле

быстрее ехать было невозможно. Низко свисавшие заснеженные ветви то и дело заставляли пригибаться почти до самой луки. Один раз сержант не успел вовремя наклониться, и сухая колючая ветка хлестнула его по лицу. Мелкая ледяная крупа посыпалась за воротник ватной куртки. Он в сердцах выругался и, стряхнув с шапки снег, еще туже затянул ремень, ощущая, как под ним похрустывает пакет.

Сержанту Шегурову, начавшему войну на границе, приходилось не раз попадать в самые трудные переделки. Но тогда он был не один. Рядом находились друзья по заставе, которых он знал так же, как и себя, и потому никогда не испытывал неуверенности. Решения в бою приходили сами собой. А вот теперь он оказался один, вернее на пару с этим незнакомым пареньком, о котором он не знал ровным счетом ничего, разве что имя. С этим юнцом предстояло выполнить такое важное задание, от которого зависела жизнь сотен, а может, и тысяч бойцов. Комбат так и сказал:

— Пакет надо доставить во что бы то ни стало. В твоих руках жизнь многих людей.

Перебирая в памяти все фронтовые эпизоды, сержант понял, что это задание — самое важное в его жизни. От этой мысли у него стало еще тревожнее на душе. «Все может полететь к чертям из-за малейшей оплошности, — думал он, — и не моей, а вот этого юнца. Ведь только он знает пути — тропин- ки. А что если собьется, забредет совсем в другую сторону?

Стараясь отогнать мрачные мысли, сержант сердито пришпорил коня, но, заметив преду преждающий знак Ефимки, остановился. Справа от опушки, где поблизости проходила дорога, послышался скрип полозьев. Он то приближался и нарастал, то вновь удалялся. Где-то недалеко проходил обоз.

Подъехав к проводнику, сержант заметил, как тот, сдвинув набок мохнатую ушанку, настороженно ловит покрасневшим от мороза ухом удаляющиеся звуки. Когда все стихло, Шегуров взглянул на него вопросительно.

— Через большак махнем тута, — сказал парнишка. — Дале ложбина пойдет. По ней и двинем.

Проехав еще метров триста, они свернули к дороге.

На опушке леса было ветрено. Впереди открывалась заснеженная равнина без единого деревца и кустика. По сравнению с ней лес казался неприступной крепостью, с которой сейчас так не хотелось расставаться.

Осмотревшись по сторонам, Ефимка первым тронул уже привыкшего к нему коня, и тот послушно двинулся вперед, легко взбираясь по отлогому склону. Сержант поспешил за ним. Выехав на дорогу, он догнал проводника и, спешившись, передал ему поводья.

— Поезжай метров сто по дороге прямо, — сказал он, — потом свернешь к лощине. Там подождешь меня…

Ефимка понимающе кивнул головой и мелкой рысцой затрусил по накатанной обочине. Вскоре он повернул вправо и скрылся за изгибом оврага, по краям которого свисали затейливые снежные кружева. Через несколько минут появился и сержант. Он волочил за собой ветку, заметая глубокие следы копыт.

— Теперь порядок. Через полчаса поземка все заметет, и тогда нас ищи — свищи. Понял?

— Понял, — продрогшим голосом ответил Ефимка и зашелся сухим надрывистым кашлем.

Сержант взглянул на него с опаской.

— А ты, брат, не болен? Может, тебе вернуться, пока не поздно? Пошлют другого…

Обескураженный неожиданным вопросом, Ефимка отчаянно замотал головой.

— Нет, что вы! Просто от мороза.

— Смотри. В бою-то бывал?

— У — гу, — обиженно хмыкнул Ефимка.

— Ну и как?

— Как все. Делал, что велели.

— Это главное. В бою страшно всем. Только страх побороть надо.

И тут же подумал: «Ох, и хлебну я с тобой горя».

— Поехали.

Снег на дне оврага слежался, и кони побежали увереннее. Время от времени Ефимка останавливался, прислушивался и опять понукал своего гнедого, припадая к его гриве. Наверху, почти у самой бровки оврага, низко висел

желтый серпик полумесяца, окруженный мелкими светло — си- ними звездами. Но вскоре и серпик, и звезды начали тускнеть. Поземка усиливалась, швыряя в лицо мелким колючим снегом.