Чтение онлайн

Повернув на северо-восток, замполка насвистывал веселую песню. Он с хорошим настроением спешил на аэродром. Два сбитых самолета - полностью его, еще один в группе. Это был отличный результат, может быть даже лучший в этом бою. Майор Стриженов еще не знал, что хорошее настроение у него пробудет недолго. Восемь самолетов не вернется с вылета, пять ишачков и три И-17. А к концу этого самого долгого дня в его жизни из дивизии истребителей останется меньше полка. Всего двадцать семь истребителей из ста двадцати девяти боевых машин дивизии будут ждать рассвета второго дня войны на аэродроме Кобрина, а командир дивизии - обещанного подкрепления...

***

– Все ясно, удачи, майор.

Командующий Брестским пунктом обороны, генерал Тодорский положил трубку и взглянул на часы, они показывали 4 часа 49 минут. Небо уже было светлым над головой, а со стороны аэропорта доносился шум взлетающих самолетов. Вчера, 14 июня, получив к обеду приказ из штаба округа объявить во вверенных ему частях боевую тревогу, он, в числе прочего, приказал перенести свой штаб в блиндаж, заблаговременно вырытый возле костела.

Тот стоял закрытым уже несколько недель, в связи со срочной эвакуацией ксендза и большей части его паствы на восток. Здание, в котором находился штаб до того, наверняка было известно немецкой разведке и стояло в перечне целей, по которым будет вестись артиллерийский огонь.

В данный момент генерал Тодорский находился на колокольне, куда был протянут телефонный провод и установлена одна из штабных раций. Отсюда открывался отличный вид на такие знакомые места...

Уже два года без трех месяцев он командовал организацией опорного пункта вокруг Бреста, включая Мотыкалы, Чернавчицы и село Жабинка. Район являлся сосредоточением, как железнодорожных путей, так и началом самой пропускной, самой качественной, единственной в Белоруссии асфальтной дороги в Минск. Защищало укрепрайон, контролирующий данную транспортную развязку, две пехотные дивизии, три ОПАБ-а, танковый полк, усиленный полком мотопехоты.

У него было десять минут, чтоб принять непростое решение, которое подсказала ему еще полтора года назад, самая непонятная и пугающая женщина из всех которых он видел. Да и женщиной ее называть еще было рано, с виду - молодая девчонка. Но это только с виду.

Его пугала в ней не хладнокровная жестокость, часто сквозившая в ее действиях и решениях, и не тень безумия иногда мелькавшая в ее глазах. Больше всего его пугало в ней ее умение добиться поставленной цели. Ставя себя на ее место, он при всей своей субъективной и часто завышенной самооценке, не мог не признать, что он бы и вполовину не сумел бы так эффективно заставить работать столь непростых людей собранных в том лагере. А она смогла. Кого запугала, кого подкупила, и всех увлекла своей страстью, своей верой в то, что они вершат что-то значимое.

Она смогла разжечь в их душах, то, уже погасшее пламя, которое зажгла в них их первая Революция. Даже его окрутила. Из его ненависти к окружающему, его желания уйти вслед за женой, она сумела разжечь пусть темное, но пламя, сыграть на его самолюбии и пробудить к жизни. Пусть жизни ради смерти, но смерти не простой, банальной, а такой, о которой он всегда втайне мечтал. Смерти, на века прославляющей твое имя...

Вот этим умением использовать в человеке все, ради Дела, не делая различий между дерьмом и золотом в его душе, этим, он восхищался и за это же ненавидел и презирал ее. Она была влюблена в него, Тодорский чувствовал это, но этот огонь влюбленности был лишь тенью того, что действительно горело в ней...

В тот огонь она была готова бросить и себя, и любого, кто мог принести пользу, предварительно изрубив его на подходящие по размеру чурки.

– Так нельзя себя вести с людьми!
– кричал он ей, узнав, что после разговора с ней, где не обошлось одними словами, женщина из обслуживающего персонала хотела повеситься, но эта змея все предусмотрела, и ту вытащили из петли.

– Можно, Саша, поверь, я имею на это право...

– И кто его тебе дал?!

– Те, кто погибнут, если я отступлю...

И вот приближался миг принятия решения, не того абстрактного, что обсуждалось с ней, в ее кровати, два года назад, а его решения, от которого зависела жизнь тысяч людей, которыми он командовал.

"Откуда она могла знать два года назад о самолетах? А ведь все так и вышло, как говорила эта ведьма... черт, так и поверить недолго, что она действительно прорицательница, а я смеялся над Фриновским, когда он меня просил узнать у нее свою судьбу, думал у него с башкой проблемы..."

Генерал бы никогда не вспомнил, ни того разговора, ни о возможности начать огневой налет первым, если бы не старший лейтенант, явившийся в среду, 11 июня, в его штаб в сопровождении Галины Колядко, сотрудника внешней разведки и личного порученца его бывшей начальницы.

9-го, два дня перед этим, пришел приказ штаба округа объявить во всех вверенных ему частях учебную тревогу второго уровня, и здесь, в Бресте, все уже понимали - до начала войны остаются считанные дни.

Колядко, выросшая в звании до лейтенанта НКВД, не стала ходить вокруг да около и попросила генерала выслушать их наедине, в связи с особой секретностью информации, которую они должны сообщить.

– Я через час вылетаю в Гродно. Вы в дальнейшем будете поддерживать связь с Владиславом. Он командир радиолокационной станции "Редут", которая обслуживает 12-ю дивизию истребителей. Также Владислав является доверенным лицом Революции Ивановны, в чем вы можете сами убедиться.

Старший лейтенант передал ему запечатанный конверт, на котором знакомым каллиграфическим почерком было написано, - "Генералу Тодорскому, лично в руки". Внутри была записка, начинавшаяся строками полюбившегося ему романса, которого он не слышал ни до встречи с ней, ни после:

Одна звезда на небе голубом

Живет, не зная обо мне

За тридевять земель в краю чужом

Ей одиноко в облачной стране...

Внизу была короткая приписка, - "Саша, все, что тебе скажет Владислав, он узнал от меня. Тебе решать. Прошу, не ошибись. От этого зависит слишком много, мужественный защитник. Надеюсь, тебе удастся защитить и своих подчиненных, и свою страну".

– Я вас слушаю, товарищ старший лейтенант, - генерал хмуро взглянул на собеседника и подумал, - "а нахрена его слушать? Выгнать обоих и забыть, без них дел по горло. А все разведданные пусть присылают официальной почтой".

– Согласно последним разведданным, война начнется 15 июня в 5 часов по московскому времени. Первыми границу в 5-00 пересекут несколько групп бомбардировщиков. В 5 часов 15 минут начнется артподготовка, а в 5-30 войска перейдут границу, начнется штурм крепости и города. Наша станция засечет бомбардировщики в 80-120 км от границы, все зависит от того насколько севернее или южнее Бреста будет пролегать их маршрут. Штаб дивизии сразу же проинформирует командира эскадрилий, которые останутся на аэродроме Бреста вплоть до этого момента. Если вы непосредственно перед этим пошлете на аэродром своих связистов и проложите прямую телефонную связь, то узнаете о подлете вражеских самолетов минут за десять-пятнадцать до пересечения ими границы. Чтоб убедиться в том, что в последнюю минуту они не отвернули в сторону, я дам вам свой позывной и частоты. Мы сейчас согласуем с вами пароль и отзыв, которые я сообщу своему связисту. Позывной нашей станции, - "Летучая мышь-12". Радист будет ждать вашего вызова в 5 часов 2 минуты и подтвердит нарушение государственной границы фразой, - "Поросята пересекли просеку", в противном случае он передаст, - "Поросята отвернули от просеки". Таким образом, вы будете знать о начале войны и фактическом начале боевых действий в воздухе, за 10-15 минут до вражеской артподготовки.