Омар Хайям
Шрифт:
Величие человека определяется тем, что только он знает о существовании тайны Невыразимого, что только он может ощутить Единое и принять его вызов.
О, чадо четырех стихий, внемли ты вести Из мира тайного, не знающего лести! Ты зверь и человек, злой дух и ангел ты; Все, чем ты кажешься, в тебе таится вместе.И именно здесь скрывается главное противоречие Омара Хайяма, которое стало для великого мудреца из Нишапура основной проблемой, жизненной драмой, своего рода «оптимистической трагедией». Абсолютной тайной порожден человек, но порожден таким образом, что подобен он Универсуму, ибо может мыслить и ощущать Тайну и Бесконечность. Но мыслит же и ощущает он это, будучи временным и конечным и зная, что он конечен!
Ты задался вопросом: что есть Человек? Образ божий. Но логикой бог пренебрег: Он его извлекает на миг из пучины — И обратно в пучину швыряет навек. Трясу надежды ветвь, но где желанный плод? Как смертный путь судьбы в кромешной тьме найдет? Тесна мне бытия печальная темница — О, если б дверь найти, что к вечности ведет! Кто в тайны вечности проник? Не мы, друзья, Осталась тайной нам загадка бытия, За пологом про «я» и «ты» порою шепчут, Но полог упадет — и где мы, ты и я? «Не станет нас». А миру — хоть бы что! «Исчезнет след». А миру — хоть бы что! «Нас не было, а он сиял и будет!» «Исчезнем мы…» А миру — хоть бы что!Но с этим связана и другая проблема Омара Хайяма. Мышление и познание человека должно быть основано на том, что его возможный и вероятностный мир, который он познает, всегда и всюду — всего лишь мельчайшая частица абсолютно сложного и неимоверно загадочного Единого с его вечно неведомыми и таинственными законами. И какие бы усилия человек ни предпринимал и как бы реально он ни постигал закономерности своего мира, тем не менее его знание всегда будет относительным, а таинственность Невыразимого не уменьшится. Между Универсумом и человеком всегда останется пульсирующий туман тайны. Однако дело не только в том, чтобы понять ее величие и тут же забыть. Отблеск этой таинственности должен оплодотворять каждодневное мышление человека.
Я — школяр в этом лучшем из лучших миров. Труд мой тяжек: учитель уж больно суров! До седин я у жизни хожу в подмастерьях, Все еще не зачислен в разряд мастеров… Вместо солнца весь мир озарить — не могу, В тайну сущую дверь отворить — не могу, В море мыслей нашел я жемчужину смысла, Но от страха ее просверлить не могу.И отсюда следует трезвый, без иллюзий, всепроникающий релятивизм Омара Хайяма:
Кто сведущ глубоко в делах земного царства, Тому одно — печаль, и радость, и мытарства. Не вечны, милый друг, добро и зло вселенной, На свете все — болезнь, на свете все — лекарство.Вторая ключевая основа хайямовского релятивизма — что все в мире находится в постоянном изменении и постоянном движении, что нет ничего абсолютного, все лишь переход от одного состояния (которого нет в действительности) к другому состоянию (которого, естественно, тоже нет).
О невежда, вокруг посмотри, ты — ничто, Нет основы — лишь ветер царит, ты — ничто. Два ничто твоей жизни — предел и граница, Заключен ты в ничто, и внутри ты — ничто. Поутру просыпается роза моя. Поутру распускается роза моя. О жестокое небо! Едва распустилась — Как уже осыпается роза моя.И все же человек должен быть смелым и мужественным не только перед великим вызовом Единого, не только перед той тайной, которая постоянно внутри и вне его. Человек должен также уверенно осознавать, что на своем пути познания он сталкивается с загадками, которые сам же и создает. Его мышление, его чувства, желания, воля выделяют и определяют в этом многообразном мире то, что человеку кажется необходимым, возможным или невозможным. Так ограничивается и становится почти «осязаемой» тайна мира, так противопоставляется знакомый и обыденный мир человека тому, что рядом, но что непривычно и не замечается.
Иллюзорно-устойчивый, описываемый словами и символами, сознательно и бессознательно ограничиваемый привычками, традициями отдельного человека, мир противопоставляется реальному, сложному и загадочному, постоянно изменяющемуся потоку. Или иначе: Омар Хайям хочет сказать, что даже реальный мир, окружающий человека, всегда сложнее самого сложного человеческого образа об этом мире.
Ты видел мир, но все, что ты видал, — ничто. Все то, что говорил ты и слыхал, — ничто. Итог один, весь век ты просидел ли дома, Иль из конца в конец мир исшагал, — ничто.Свобода тотального воображения, способность жить во многих реальностях одновременно может быть эффективнейшим приобретением на пути реального человеческого познания. Ведь глубочайшая истина заключается как раз в том, что признание потери, когда человек перестает хвататься за то, что безвозвратно утрачено, оставляет за собой пустоту, которая не бесплодна, а бесконечно плодоносна.
Одна из важнейших позитивных концепций в системе мироощущения Омара Хайяма — концепция жизни как реализации всего потенциала человека. Человек, индивидуальность — это не только тело, не только дух, не только разум и т. д., это развертывание человеческой тотальности в течение времени всей его жизни. Поэтому-то жизнь является ключевой ценностью для Хайяма:
Хорошо, если платье твое без прорех. И о хлебе насущном подумать не грех. А всего остального и даром не надо — Жизнь дороже богатства и почестей всех. За мгновеньем мгновенье — и жизнь промелькнет… Пусть весельем мгновение это блеснет! Берегись, ибо жизнь — это сущность творенья, Как ее проведешь, так она и пройдет.Как бы при разных поворотах рассматривает Омар Хайям дилемму жизни и смерти, бытия и небытия. Для него сама идея смерти играет очень важную роль. Прежде всего смерть не должна быть неким мистическим и бессмысленным пугалом. В концепции жизни человека обязательно должна присутствовать трезвая, без иллюзий, идея неизбежной смерти:
Разумно ль смерти мне страшиться? Только раз Я ей взгляну в лицо, когда придет мой час. И стоит ли жалеть, что я — кровавой слизи, Костей и жил мешок — исчезну вдруг из глаз? Смерти я не страшусь, на судьбу не ропщу, Утешенья в надежде на рай не ищу, Душу вечную, данную мне ненадолго, Я без жалоб в положенный срок возвращу. Если ночью тоска подкрадется — вели Дать вина. О пощаде судьбу не моли. Ты не золото, пьяный глупец, и едва ли, Закопав, откопают тебя из земли.