Оморикия
Шрифт:
Я молча плакал, размазывая по щекам слезы. Денег не было, и народ мигрировал кто куда; герцы платили больше всех. Туда, в графство, было очень трудно устроиться на работу, но я смог, много лет назад. Я стал зарабатывать намного больше денег, и мною, наконец, загордилась моя тогдашняя жена, – она не хотела детей до тех, пока мы не «устроимся» получше. А потом мы развелись…
Я лежал в палате один, лишь круглая луна заглядывала в высокое окно. Палата была по-спартански пуста, – здесь, на острове, не прижились графские уютные больничные комнаты. Кроме моей кровати и шкафчика, в палате стояли только «бактерицидка» и штатив для инъекций. После операций здесь не давали наркотиков, а кололи лишь противовоспалительные, и выписывали сразу, как только мог держать костыли. Здесь делалось слишком много операций, и просто не хватало места для всех страждущих. Хоть золотом осыпь. Надо было «чинить» великое множество людей.
Как же я дополз сюда, бог мой? Как же я рад, что я сюда дополз! Мне помогли, меня собрали, я смогу ходить. Мне даже дали обезболивающее… И я наконец-то смог повидаться с мамой, пусть даже во сне…
Елена
Она приехала к нам на остров с Северного полуцарствия. Я с ней познакомился совершенно случайно. Мы с ребятами тогда гнали стаю катранов, и нам не хватало погонщиков. Мы дали по Интернету объявление, и откликнулись она и еще пара девчонок. Елена, правда, была не такой уж и молоденькой: как оказалось, она была меня старше лет на десять. Она поначалу выглядела даже сильнее и выносливее многих наездниц, но со временем стало понятно, что давалось ей такая молодёжно-коллективная работа не так уж и легко. Точнее, она жила вроде бы с нами, но при этом совсем отдельно.
По утрам она долго растягивалась и долго пила кофе. По вечерам она с нами не засиживалась, забиралась в палатку и читала. Она любила бродить в одиночестве по горам в штормовые дни, несмотря на проливной дождь. Однажды я ее застал спящей в пещере, – она полусидела на туфовом натеке, закрыв глаза и блаженно улыбаясь. Если бы я не знал, что она с севера, я бы подумал, что она ушла путешествовать во времяформе. Северяне не владеют этим мастерством. Они могут научиться оседлать катранов: это на севере и на юге сейчас даже в бассейнах симулируют. Сейчас считается, что «катранить» – это круто и физически развивает. Но разговаривать с катранами или зайти во времяформу, – это только мы, островитяне, так можем.
По крайней мере, я так думал, пока не познакомился с Леной поближе.
Катраны редко живут в одиночестве. Если катран молодой, то оседлать его бывает тяжело, но потом он быстро к тебе привыкает, и с ним легко работать. Его можно хоть до Приграничья по морю гнать за рыбой. Но катраны постарше, те держатся вдвоем, и хоть ты двести раз оседлай такого семейного катрана, он никуда без своей второй половинки не поплывет. А раз так, то надо и напарника искать, особенно весной и осенью. Поэтому у нас со временем база наездников образовалась, чтобы легче напарников искать и в паре рыбу гнать. Все проверенные катранщики: знают, что в случае ЧП делать, как товарища спасти, умеют с катраном обращаться. И, конечно, знакомы с течениями и ветрами.
В последние годы стало много девчонок к нам приходить. Я вот так несколько раз с новыми барышнями косяки гнал, и были среди них такие красивые девчонки, что модели просто отдыхают. Храбрые и веселые. И смотрели они на меня так, как будто я был актером кино, и недвусмысленно локонами играли, и улыбались зазывно так… Но я не решался никак на новый роман… Я же женат был раньше. Развелся. Жена моя бывшая тоже была наездницей. Тоже смелая и очень красивая. Я, конечно, дураком тогда был невозможным: за юбками бегал, да и с друзьями часто выпивал. А она мне мозг сносила из-за денег и работы… Мы сходились, расходились, снова сходились. Напарников хороших не так много, иногда приходилось вместе работать. Ругались между собой и работали.
Конец ознакомительного фрагмента.