Омут
Шрифт:
Техник смотрел на нее и улыбался страшной улыбкой.
— Зачем же? Так ему будет спокойнее… смотреть.
Он шагнул к ней вплотную и резким движением разорвал от ворота вниз платье.
— Вы!..
— Да. Небольшой спектакль. Для него. Сбор в пользу молодоженов.
— Я перегрызу вам горло.
— Попробуй!
Он схватил ее руку, вывернул и бросил Софи на пол.
— Вот здесь, тварь. На этом грязном полу, а не в мягкой постельке. Так мне больше нравится.
Техник отшвырнул бритву и еще раз рванул платье. Оголенной спиной она почувствовала грязь немытых досок.
— А-а… — вырвалось у нее, но он тут же придавил ей голову подушкой.
Задыхаясь, она теряла силы.
И вдруг ослабевшая рука, уже бесцельно скользящая по полу, наткнулась на что-то прохладно-острое. И помутненное сознание тотчас же вернулось.
Она думала, что это будет трудно, и напрягла остаток сил, но лезвие легко преодолело мягкую плоть. Вдруг подушка ослабела, и Софи сбросила ее с лица.
Техник сидел, прислонясь к ножке кровати, и с немым любопытством рассматривал рукоятку бритвы, торчащую из его живота.
— Ты убила меня, мразь, — сказал он, еле шевеля губами.
Она не слышала. Она уже, обдирая пальцы, развязывала Юрия.
— Скорее, скорее… Барановский ждет. У нас только тридцать минут.
Но тридцати минут для нее уже не было.
Пока Софи развязывала веревки, Техник слабеющей рукой достал пистолет, вытащил из-за пазухи, но удержать не мог. Глаза заливал холодный пот. Превозмогая себя, он взял рукоятку обеими руками, приподнял оружие и нажал на спуск.
Второй выстрел ему сделать уже не удалось, и Юрий остался жив, но первая пуля достигла цели.
Софи уронила голову на колени Юрия.
— Ради бога, скорее к Барановскому… Все пропало, но ты спасешься, я должна спасти тебя…
— Но ты…
— Умоляю, скорее. Со мной все…
Но она была еще жива, когда в комнату вошел Шумов, и успела прошептать:
— Как бы я хотела убить и вас…
Шумов подошел к Технику и вынул из его холодных рук пистолет.
А руки Софи были теплыми, и только приоткрытые глаза уже не двигались.
Барановский и Юрий благополучно перешли границу.
Юрий через год умер в Константинополе, а Барановский был убит в сорок втором году сыном Максима Пряхина, когда он, привезенный немцами в город, из которого бежал двадцать лет назад, исполнял там должность бургомистра.
В двадцать четвертом году Таня Пряхина вышла замуж за инженера-путейца и уехала из родных мест. С собой они взяли сына старшей Таниной сестры. Мальчик быстро привык к новой семье, и хотя считал Таню теткой, скоро стал называть ее «мама». В сорок третьем он отличился при форсировании Днепра, а после войны защитил сначала кандидатскую, а потом и докторскую диссертацию. У него было трое детей, а сейчас есть и внуки.