Омут
Шрифт:
– Правда?
Он утвердительно кивнул.
– А мама тебя любит?
Малыш снова посмотрел на стоящую в очереди мать и пожал плечами. Я подумал, что мальчик просто может не понимать, о чем я его спрашиваю. И для того, чтобы убедиться, что ребенок ответил осознанно, попросил:
– А можешь показать, как сильно ты маму любишь?
Он не стал дожидаться повторной просьбы, быстро обхватил мамино бедро, прижался к нему щекой и, насколько мог, сильно сжал маленькие ручки. При этом его глаза блаженно прикрылись, а на губах засияла не менее блаженная улыбка. В этот момент рука женщины ласково погладила мальчика по голове. Скорее машинально, нежели осознанно.
Меня бросило в пот. Сердце заколотилось еще сильнее. А когда малыш, от переполнявших его чувств, поцеловал мамину юбку, под которой собственно и находилось то самое бедро, я чуть не плюхнулся на пятую точку.
Дети! Боже мой! Дети!!! Они чувствуют! Они любят! По-настоящему! Искренне!
Юлька!!!
Забыв попрощаться с новым знакомцем, я поднялся и сделал глубокий вдох, чтобы выровнять сбившееся дыхание. В глазах все плыло. То ли от жары, то ли от нахлынувшей надежды. Бросил взгляд на вокзальные часы. Отметил, что в детском саду – тихий час. Но к тому времени, как я смогу туда добраться, детей как раз усадят полдничать, после чего Юльку можно будет забрать домой. О поездке к Гене я теперь даже не задумывался. Мне нужно было срочно повидаться с дочерью и убедиться, что Илюша – не единственный ребенок, имеющий настоящую душу!
Глава 15. Счастье
Ехал на метро и с настороженным интересом наблюдал по сторонам, во всем выискивая несовпадения. Первое, что привлекло внимание, это отсутствие нищих стариков и инвалидов, просящих милостыню в переходах подземки. В моем мире, как правило, на каждой станции один или двое обязательно присутствовали. Здесь же не было даже намека на то, что они вообще существуют.
Следующим несоответствием были объявления диктора в громкоговорителях вагонов. Вместо привычного: «Уважаемые пассажиры, будьте вежливы. Если рядом с Вами стоят пожилые люди, инвалиды, мамы с маленькими детьми, уступите им место. Спасибо. Осторожно! Двери закрываются! Следующая станция…», звучало следующее:
– Следующая станция такая-то… Пассажиры! При обнаружении забытых вещей и подозрительных предметов, следует немедленно сообщить об этом машинисту поезда!
И всё. Никаких тебе предупреждений, никаких просьб быть вежливыми. Сухая информация. Лаконичная, внятная, исчерпывающая. Ничего лишнего.
А вот реклама, которой полнились стены вагонов, практически ничем не отличалась от той, которую приходилось видеть в привычном мире. Все те же гаджеты, «чудодейственные» методики излечения от простатита и геморроя (причем, как правило, обе болячки обещали победить одним и тем же «чудо-прибором»), обучение за границей и услуги по быстрому выведению из запоя. Разве что призывы «побаловать свою любимую» отсутствовали напрочь. Но тут все было и так ясно – просто любимые отсутствовали, а желающих кого-либо баловать, видимо, было не много. Если такие вообще существовали в природе…
В остальном же – все, как всегда: молчаливые пассажиры, с угрюмыми лицами, сосредоточенно уставившиеся в экраны мобильников, и гул катящегося поезда. Скука.
Особое внимание обращал на детей, ища подтверждения своей догадки. Наверное, со стороны я выглядел, как какой-нибудь маньяк-педофил, пристально следящий за каждым проходящим мимо ребенком. Всматривался, прислушивался, некоторым даже улыбался. Дети, как дети. Кто-то капризничает, кто-то шалит, кто-то послушно идет вприпрыжку рядом с родителями. Все, как всегда. Поэтому ни подтверждений, ни опровержений своей теории в их поведении я так и не нашел.
К тому времени, как удалось добраться до детского сада, Юлькину группу уже вывели на вечернюю прогулку. Дочь, увидев папу, идущего по тротуару, спокойно подошла к воспитательнице, что-то сказала и ткнула в мою сторону пальчиком. Женщина посмотрела на меня и утвердительно кивнула. Юлька медленно заковыляла навстречу, что было совсем уж не в ее стиле. Как правило, если мне удавалось забрать дочь из сада, а это удавалось крайне редко, она радостно кричала «Папа!» и, с улыбкой до ушей, неслась навстречу. Сейчас же я почувствовал комок в горле, но, переборов мгновенную слабость, решил не делать поспешных выводов.
– Привет, солнышко, – сказал я, когда она подошла поближе и остановилась в двух шагах от меня.
Юлька прищурила один глаз и хихикнула.
– Я не солнышко, я Юля.
– Знаю, доченька. Иди ко мне, – я протянул к ребенку руки.
Она сделала еще шаг, настороженно глядя прямо мне в глаза.
– Иди, – повторил я, – Ты меня боишься?
Дочь широко улыбнулась и отрицательно покачала головой.
– Обнимешь папу?
Юлька закивала, но обнимать не торопилась. Я присел рядом и прижал ее к себе. Только после этого малышка обвила мою шею и тоже обняла, прислонившись к небритой щеке. Тут же отпрянула, но рук не разжала.
– Папа! – возмущенно протянула Юлька, – Ты колючий!
– Да, солнышко, колючий, – не смог сдержать я смеха, – Забыл, когда последний раз брился.
– А почему у тебя колючки?
– А просто твой папа – ёжик! – я скорчил смешную рожицу, и дочь захохотала.
– Не-ет. Ты папа. А зачем ты меня обнимаешь?
– Потому что соскучился.
– Как это?
– Ну, это когда долго не видишь кого-то, а потом встречаешь его и радуешься.
В висках снова пульсировало. Я даже начал переживать, что дочь заметит волнение, и это ее снова напугает. Но Юльку мое волнение интересовало в последнюю очередь. Сейчас ее больше занимало мое непривычное внимание.
– А ты скучаешь? – не унимался я.
Она снова смутилась и утвердительно качнула головой. Ее непослушные кудряшки, при этом, качнулись в такт.
– Ты смешной, папа.
– Почему?
Юлька пожала плечами и промолчала.
– А ты знаешь что такое «люблю»?
– Да, – дочь стала серьезной и снова утвердительно закивала. На этот раз часто.
– А меня любишь?
Она испуганно посмотрела мне в глаза и отрицательно закачала головкой.
– Нет! Не люблю! Честно-пречестно!
– А я тебя очень люблю. Больше всех на свете, – тихо сказал я и поцеловал ее в маленький носик.
Юлька крепко сжала мою шею и прижалась к небритой щеке. Теперь даже колючки ее не пугали.
– Папа, – прошептала она, – Только ты маме не говори. Мама говорила, что это плохо.
– Я знаю, золотко. Знаю, – шептал я, и чувствовал, как из глаз катятся крупные, горячие капли, – Мы никому ничего не скажем. Это будет наш секрет. Хорошо?
Она, не разжимая объятий, закивала.
– Папа, – шепнула Юлька.