Он меня понимает
Шрифт:
– О Палмолив, мой нежный гель, ты даришь запах мне по-о-о-оней! – пропела она, любуясь моим дрожащим жеребцом. – А ты всё-таки не так терпелив, как я, Мирдал!
– Про... Проверим? – простонал я. Зря.
– О, ты ещё хочешь? – зловредно осведомилась кобылка, повернувшись ко мне. Приподнеся копыто к ротику, она куснула его, но потом покачала головой. – Не-е-ет, заманчиво, но не слишком. Лучше я пока воспользуюсь тобой на максимум!
Зайдя за меня, она легла на пол и направила мою правую заднюю ногу себе на щёлку.
– Поработай-ка теперь копытцами, мой золотистый понь!
Сдвинув брови, как принявшая испытание Рейнбоу, я нажал копытцем примерно так, как это делала сама пони, только немного сильнее, но та, пискнув, немного отстранилась, чтобы я не мог вдавливать со всей жеребцовой силой, а лишь нежно нажимать, даже вытягивая ногу до предела! Осторожные, постепенные надавливания гораздо больше устроили Хелли, что сразу подобрела мордашкой, и даже шумно задышала, почувствовав, как дрожит уставшая ножка, что уже еле держалась, вытягиваясь в сильном напряжении... Тут же снятом передними копытцами, не только удержавшими её за пять и бабку, но и размассировавшими их так, что я опять разлёгся на ковре в блаженстве.
– Милую пони ты не доводишь... – Вновь пропела она на другой мотив уже с такими нежностью и любовью, что, я понял, сейчас меня не ждало ничего приятного!
– Из тебя плохая Зекора, Хелли...
– ЦЫЦ!
Хелли осторожно подлезла под мою ногу и взялась за верёвочку, всё-таки затянув колечко, которое болезненно врезалось в мои яички. Удерживая конец верёвки в копыте, пони влезла на меня, придавливая при этом член к телу, и заскользив по нему одним копытом, в то время как второе потянуло за верёвочку.
– Что ты предпочтёшь – две минуты без воздуха, минуту без возможности кончить или же мою дырочку под хвостом? – спросила она.
– А ты справишься со всем одновременно? – Я бросил пегаске уже собственное испытание... Которое грозило стать большим испытанием для меня. Мой бедный рот, язвящий от стянутости в мошонке...
– Ты знаешь, как меня обрадовать... – Хелли даже ненадолго меня отпустила, награждая за безрассудную храбрость мягким и ласковым поцелуем, фырча от пушистого носика с бородкой под пастькой, как у некоторых старых единорогов. Но потом повернулась ко мне крупом, как и удача моего бедного понячьего тела. Убрав верёвку, она подошла к наволочке и вернулась ко мне.
– Открой ротик!
Я сжал зубы, но абсолютно зря, потому что Хелли просто-напросто приложила крыло к моим ноздрям и постояла так, дожидаясь, пока от недостатка воздуха я не попробую подышать ртом. Тут же мои ноздри стали свободны, зато пастьку заткнула наволочка, которую пони ещё и закрепила верёвкой, обмотав ею мои челюсти. Затем она легла так, что бы мой нос оказался прямо на уровне её крупа, и слегка двинулась назад... При этом опустив копытца на мой член и начиная разминать его между передних ног!
Кажется, я и сам не услышал своего стона из-за сухого кляпа, быстро намокающего от слюны. Да из-за насевшего на мои ноздри крупика тоже! Запах заведённой кобылки выступал своеобразной анестезией для закружившейся от недостатка кислорода головы, и с каждым тыкающим движением мордашки под хвостик он всё усиливался. Какая же она чистоплотная... Моет не только копыта! Что не удивительно, учитывая её тайную (даже для меня до некоторого времени) склонность к задействованию своей задней дырочки.
Я попробовал немного вытянуть свои передние ноги повыше к голове – не вышло высвободиться, конечно, но поняшка поняла моё предложение и затёрлась щёлкой о мои острые, но пушистые локотки, получая целую гамму новых впечатлений... Будто бы её клитор зажимали и дёргали мохнатые копытца... Или необычайно твёрдые соски другой пони... Но Хелли всё больше манило то, что она держала в своих жепередних копытах, а так же то, что она придавливала задними.
Внезапно она особо сильно надавила на мой столбик и перевернулась, подставив копыто к моему носу. Теперь она прижимала член головой, а её крылья опустились к моим бокам и принялись щекотать их, в то время как копыто крепко прижалось к носу, заставив меня отклонить голову. Смеясь, пони толчком съехала к моим задним ногам и приподнялась на задние с демонической ухмылкой.
– Какой же он у тебя большой....
Она опустилась на меня и скользнула вперёд, одновременно и щекоча меня синей шёрсткой, подставляя свою щёлочку. Хотя Хелли явно увлекалась таким как бы “нестандартным” способом получения удовольствия, она всё равно не решилась без смазки предоставлять свою подхвостную пещерку... А может, ей просто сейчас это было не нужно?
– Теперь ты должен довести меня за полминуты, иначе я настолько же завяжу твой носик, – заявила она.
– Вррррвсь... – Даже в связанный и беспомощный, я ответил ей тем же выражением морды – будто бы Хелли посмотрела в отполированный до зеркальной поверхности золочёный доспех своих предков-легионеров. Я выгнулся – верёвки лишь стягивали ноги, но не мешали извиваться! – и проник на полную глубину, так резко, что синенькая пегаска охнула, закатила глаза и раскинула копыта. Но нет, не доведясь, судя по тому, как она начала на мне крутиться!
В отличии от переднего проходика, задний гораздо больше соответствовал жеребцу по своей глубине. Зато по узости был уж слишком мал! Не в силах расцепиться, даже если бы нам хотелось того, мы оба пищали жеребятами, заваливаясь и катаясь по комнате, едва не натыкаясь на мебель... Меня стягивало, а её разрывало мощью мегазаклятия, из нечаянно стянутых почти до отрыва яичек забил такой сильный поток, что верёвка даже разжалась немного, зато член сильнее набух, толкнув пегасиков в оргазм... И они окончательно упали в его сладкие копыта, когда я, чтобы облегчить боль и усилить негу, вместе со своим семенем послал и свою тёплую солнечную энергию в самое любимое существо на свете.
Залитая солнцем пегасака расправила крылья, её глаза закатились, шёрстка стала дыбом, а копыта заалели яркой магией. С блаженным выдохом она покинула меня – и физически, и душевно, но в случае со вторым – лишь на миг, потому что едва ей удалось соскочить с моего члена, как кобылка рухнула на меня и заворочалась, прижимаясь к моей груди.
– Я же теперь... Сидеть не смогу... – простонала она, но в её голосе было гораздо больше довольства, чем боли. Посмотрев на меня влюблёнными глазами, она ткнулась мне в носик своим и вытянулась.