Шрифт:
========== Пролог. Мертвая земля. ==========
«Благими намерениями вымощена дорога в ад».
Далеко от надежных стен Сины и печально известных обломков славной Марии есть мертвая земля. Но мертвая она не потому, что все живые существа покинули ее, вовсе нет! Там раскинулись моря из вековых деревьев, в которых гордо вышагивали стада оленей, а на рассвете солнце поднималось под аккомпанемент многоголосого хора птиц.
Вот только этот маленький Рай на многострадальной Земле возродился из крови всего человечества. Как невообразимо прекрасный и алчный цветок, он расцветал на обломках величия одного из наиболее известных городов Старого Света.
Чуть больше ста лет назад это место называлось Берлином, но сейчас эту древнюю столицу невозможно было узнать. Этот рукотворный гигант, когда-то олицетворявший собой славу и величие прошлых лет, в нынешние времена напоминал обглоданный скелет полусгнившего трупа. Сотни осиротевших многоэтажных зданий грустно смотрели на изменившийся мир. Их окна-глаза потрескались от старости, а кое-где и лишились стекол. Аккуратные тротуары и большинство заасфальтированных дорог поросли сорняком, а там, где раньше были стоянки, разложились в горы коррозийного железа автомобили.
Ни электричества, ни шума города, ни людей – именно так выглядел этот мегаполис, разделяющий свою нелегкую судьбу со всеми городами Земли. И ни один исследователь не смог бы догадаться, что произошло здесь чуть больше столетия назад, если бы не одно огромное но: иногда жители здесь все же появлялись.
Гигантские неповоротливые твари, чьим уделом стала бесконечная охота на разумную дичь, часто бродили в окрестностях, как будто пытаясь что-то вспомнить. И, возможно, если бы они помнили, как читать, и пробрались в подземные лаборатории, эта тайна открылась бы им.
«Имя им Титаны - страх и погибель этого мира. Бездушные создания, которых мы создали…» - было написано на последней странице толстой тетради, где один гениальный ученый записывал свои мысли и инновационные идеи.
Его звали Григорием Йегером. Он был тем мечтателем, который поставил судьбу своей расы на одну чашу весов, а на другую - свои исследования.
Исследования перевесили - и человечество практически вымерло.
========== Глава 1. Отрывок из писания, воспоминания, боль. ==========
– Нет-нет, вы дослушайте!
– Конни встал на табуретку, изобразив задумчивую позу не принятого этим грубым миром поэта, и приготовился читать отрывок из случайно попавшей к нему в руки книжки.
Все, кто находился в библиотеке старого замка, оторвались от своих дел и повернули головы в сторону товарища по оружию, надеясь услышать что-нибудь действительно интересное. Правда, это было лишь напускное внимание, родившееся от нежелания и дальше прислушиваться к завывающим за стенами ветрам и тяготящему душу чувству легкой нервозности в преддверии первой настоящей вылазки.
Жан, Бертольд и Райнер прервали карточную игру и с неохотой уставились на друга. В их глазах читалось недовольство, ведь эти трое почти час играли и никак не могли выяснить, кто из них достоин получить тройную порцию пайка за ужином, а проигравших оставить ни с чем. До оглашения ставок к ним хотела присоединиться и Саша, но от одной мысли, что придется расстаться с честно заработанным пайком, девушке стало не по себе. Теперь она сидела рядом с друзьями, надеясь подлизаться к победителю и шутки ради стянуть у него несколько картофелин. А заявление Конни только отдаляло этот светлый момент.
Криста и Имир, повинуясь непонятному для них самих порыву, наоборот улыбнулись так лучезарно, что все, кто видели это, не смогли сдержать ответной улыбки.
Эрен легонько толкнул склонившегося над очередной книгой Армина и потеребил за плечо уставшую Микасу, которая попыталась задремать в удобном черном кресле. Девушка так устала после заключительной тренировки, что просто засыпала на ходу, но увидев заинтересованный взгляд сводного брата, сразу же пришла в себя.
Только Анни осталась равнодушной ко всему, но это никого и не удивило - мало кто понимал эту холодную девушку, непонятно зачем проводившую последние дни в кадетском в этой компании.
– Ну, давай, не томи общественность!
– крикнул Райнер и похлопал в ладоши, пытаясь подбодрить смутившегося друга. Примеру старшего товарища последовали и остальные бойцы.
– Хорошо, - как-то совсем по-детски согласился парень и, чуть не свалившись со стула, начал декламировать отрывок загробным голосом:
– И когда Он снял шестую печать, я взглянул, и вот, произошло великое землетрясение, и солнце стало мрачно как власяница, и луна сделалась как кровь. И звезды небесные пали на землю, как смоковница, потрясаемая сильным ветром, роняет незрелые смоквы свои. И небо скрылось, свившись как свиток; и всякая гора и остров двинулись с мест своих. И цари земные, и всякий свободный скрылись в пещерах и в ущельях гор, и говорят горам и камням: «Падите на нас и скройте нас от лица Сидящего на престоле и от гнева Агнца, ибо пришел великий день гнева Его!» У-у-у-у!!
– Конни бросил книгу через плечо и наконец-то смог засмеяться.
К тому моменту, как отрывок был дочитан, большая часть компании чуть ли не каталась со смеху по полу. Никому не хотелось воспринимать этот странный текст всерьез и сравнивать его с собственной реальностью, ведь намного интереснее было наблюдать за юным разведчиком, который смешно щурился и специально коверкал слова, пытаясь вызвать на лицах друзей подобия счастливых улыбок.
– Вот так бред! Как вообще такое можно написать? Звезды с неба упали, вот умора!
– в ответ ему вторил гул из многоголосого смеха бывших кадетов, больше напоминающего дружное ржание лошадей. И во всей этой вакханалии никто не заметил пугающего взгляда, которым можно было и убить.
– Вы заткнетесь сегодня или нет? – тихо прошипела Анни и резко встала.
– Только и можете, что зубоскалить!
– каждое слово было наполнено такой дозой яда, что, если бы это возможно, им бы отравилось все живое в радиусе нескольких километров от корпуса.
Не глядя ни на кого, она вышла из библиотеки и громко хлопнула дверью.
– Я что-то не то сказал?
– пробормотал Конни.
На душе стало как-то тоскливо, улыбки сами померкли на губах уставших детей, а их глаза снова заволокла пелена равнодушия.