Чтение онлайн

Я застыла неподвижно с ложкой йогурта во рту.

— Говорила я тебе, не надо было соглашаться на эту работу! Ты слишком хрупкая, слишком чувствительная. Не можешь воспринимать эту жуткую реальность со стороны. Берешь на себя чужое горе.

— Я перестала куда-либо ходить, потому что…

— Знаю, знаю! Потому что не ждешь больше любви, не веришь в нее.

Она метнула в меня мрачный взгляд.

— Что читаешь-то? — вдруг спросила она, явно желая меня подловить.

Я не ответила, уже зная, к чему она клонит.

— Про любовь небось книжка, угадала?

В самую точку. Романы были последней территорией, на которой я была готова примириться с любовью в самой ее сентиментальной ипостаси.

— Сама видишь, что не все с тобой понятно! Твои слова противоречат поступкам. «Я больше не верю в любовь, — передразнила она меня. — Отказалась от мужчин». Чушь какая-то!

— Я так не говорю, — возмутилась я, целясь ложкой ей в лицо.

— Нет, но могла бы. Такой тон очень сочетается с околесицей, которую ты несешь, — заявила она, поправляя перед зеркалом топик.

— Ты поправилась. Задница стала просто огромная, — сказала я, оглядывая ее с головы до ног.

Она так и подпрыгнула, резко обернулась и изогнулась, пытаясь увидеть свой тыл.

— Что, правда? — в панике вопросила она.

— Нет, но могла бы. Очень сочетается с образом шлюхи, в который ты пытаешься вжиться.

Она недобро взглянула на меня.

— Ненавижу тебя!

— А я тебя обожаю. Давай дуй, а не то опоздаешь.

Когда она ушла, я положила книгу на край стола. Я ценила моменты одиночества в нашей квартире, дарящие возможность беспрепятственно предаваться моим экзистенциальным терзаниям. Наполнив бокал белым вином, я уселась у окна. Огни большого города за окном, казалось, вступали в схватку с множеством маленьких одиночеств, манили их, уговаривая объединиться, сплотиться, потереться друг о друга боками. Это был час надежды, час, когда полны рестораны, когда в барах кипит жизнь. Мне нравилось вот так сидеть, представляя себе разных мужчин и женщин, которые выходят из дома, наряженные и накрашенные для вечера, полного соблазнов, готовые обольщать и обольщаться. Некоторые возвращались домой в расстроенных чувствах — столько усилий потрачено напрасно, а в некоторых все еще трепетали отзвуки нарождающейся страсти.

Я решила, что больше в эти игры не играю. Мой удел — мирно стареть в одиночестве, приклеившись носом к окну, с бокалом вина в руке.

На мгновение я отвернулась, слишком уж от этих огней становилось грустно. И тут же заметила на столе конверт. Эльза, видимо, принесла почту и прислонила письмо к вазе — так я догадаюсь, что оно адресовано мне. Я схватила конверт: меня сразу заинтриговал красивый элегантный почерк, которым был написан адрес. Непривычно видеть свое имя, представленное подобным образом…

На секунду в глубине души забрезжила надежда: вдруг письмо от мужчины, но я тут же справилась с предательским тоненьким голоском.

Медленно открыла конверт и вынула листок красивой дорогой бумаги.

Там было всего несколько слов.

Но эти слова изменили всю мою жизнь.

— Ну как?

Эльза восстала от недолгого сна: волосы взлохмачены, ноги заплетаются.

Мой вопрос был совершенно излишним: с первого взгляда я могла угадать, что именно она расскажет мне про свою вечеринку.

Она пожала плечами, налила себе кофе и устремила взгляд в окно, на крыши Парижа, давая мне тем самым понять, что ей неохота рассказывать.

Я оставила ее наедине с ее размышлениями и вновь принялась за завтрак. Поела, накинула куртку, торопливо причесалась. Бросила последний взгляд на подругу — и насторожилась. Она выглядела какой-то более грустной, чем обычно, и перспектива оставить ее одну в это дождливое воскресенье и отправиться на работу меня не вдохновляла.

Я села рядом с ней, погладила по голове.

— Все было так плохо?

— Я полное ничтожество. И жизнь моя ничтожна.

— Ну, ты так сразу, сплеча…

— Я думаю, что стану теперь жить, как ты: никуда не ходить, не растрачивать впустую последние годы моей уходящей молодости.

— Что на этот раз стряслось?

— Да, в сущности, ничего.

— Что-то с Эймериком?

— Он весь вечер почти не обращал на меня внимания, зато не отходил от другой такой же идиотки.

— Кто она?

— Эмма. Я тебе рассказывала.

Я кивнула, хотя понятия не имела, о ком идет речь. Она рассказывала мне столько всяких историй, что я или не слушала ее вовсе, или сразу забывала все ее рассказы.

— Я выглядела как полная дура, сидела рядом и ждала, когда он удостоит меня взглядом, ловила его улыбку. Пришлось делать вид, что мне невероятно весело. Я смеялась всем тупейшим шуточкам этого толстого недотепы Мартина. Аж скулы сводит до сих пор.

— Не хочется вот так оставлять тебя одну в таком состоянии.

— Нет, не страшно, иди себе спокойно. Всплакну маленько, закинусь снотворным, запью виски, поставлю Азнавура, вытянусь на кроватке и протяну ножки. Как Мэрилин Монро.

— Мэрилин умирала не под Азнавура.

— Да, все-то у нее как-то неправильно, фальшиво получалось…

— Я освобожусь в восемь. Можем сходить в ресторанчик, если хочешь.

— Ты будешь первым человеком, который отвел труп в ресторан.

Чувство юмора ее не покинуло. Это меня успокоило, и я уже собралась идти, как вдруг она спросила меня: