Чтение онлайн

Предполагая, что в нем скрыт кто-то из демонов высокого разряда, я решил сразу же нанести удар сокрушительной силы и сбросил на него бетонное кольцо, верхнюю секцию башни-градирни, которую я снял, пролетая в эту минуту над территорией тепловой электростанции. Удар был таким мощным, что от него просела крыша здания со всеми балками и плитами и рухнула на пол верхнего этажа, перекрытия которого, в свою очередь, не выдержали и упали на нижний,

– и в несколько секунд нарастающая тяжесть разломанных железобетонных плит провалила перекрытия всех семнадцати этажей дома, а затем расперла и внешние стены, составленные из больших блоков, которые посыпались, как косточки домино.

Мгновенно рухнуло огромное здание, и руины его окутались громадным облаком пыли, над которым взмыла одинокая темная фигурка человека – это был инструктор полетов, единственно уцелевший из множества людей, находившихся в момент катастрофы в доме и на крыше. Я увидел его стремительно летящим, словно пущенная ракета, от Мневников, где произошла катастрофа, в направлении микрорайона Крылатское – и сверху вновь атаковал его, на этот раз воспользовавшись скорострельным плазменным автоматом. Все выстрелы были точны, я видел это по вспышкам возгорающейся одежды в тех местах, куда попали пули, но это не сбило с траектории инструктора, по-прежнему быстро удалявшегося к западной окраине Москвы.

Там в небе догорала багровая поздняя заря солнцеворотного месяца июня, огненные кудели пылали над голубым силуэтом прямоугольного, мертвенно-геометрического Крылатского, и я, тихонько опуская оружие, невольно залюбовался причудливой игрой в жизнь, в надежду и мечту, в ласку и упоенность начал безжизненных и призрачных, какими являлись в Божьем мире яркие всплески световых эффектов в небе на исходе дня. И в это мгновение на моем теле с противоположной стороны, с восточной, вспыхнули язычки огня вокруг пылающих пулевых пробоин. Какой уж там совершив немыслимый маневр, с какою невероятной скоростью облетев по кругу пространство – я не знаю, но с тыла меня обстрелял из плазменного пулемета севший мне на хвост и захвативший господство в высоте неизвестный летатель.

И уже падая вниз огромным комом пламени, на лету разваливаясь на огненные клочья поменьше и вдруг увидев перед собою прямую, как луч, голубую полосу

Гребного канала, – я понял, что сбит над трибунами Водного стадиона. И мелькнула во мне догадка, что инструктор, пожалуй, мог быть и вовсе не кем-нибудь из нас, одиночек, как я полагал вначале, а воякой из крупных чинов демонария. Плазменного оружия в нашей армии было совсем мало – только лишь трофейное у некоторых офицеров…

Я упал в воду Гребного канала, под водою быстренько освободился от остатков крыльев – безобразные пузырящиеся ошметки всплыли в этом месте на поверхность канала, на котором было пусто в столь поздний час… И только одинокий энтузиаст – из новичков, видимо, – неуверенно выгребался в сторону лодочной станции на шатком каноэ, стоя на одном колене и орудуя коротким веслом.

Ничего не стоило мне лишь прикосновением пальца опрокинуть жалкую лодчонку и затем, когда незадачливый спортсмен ухнул с головою в воду, я подплыл к нему и схватил за горло. В темноте, выпучив глаза, бедняга в последнюю минуту успел заметить меня и, отчаянно забарахтавшись, пустил из широко раскрытого рта огромный серебристый клубок пузырей. Он еще стремился каким-то образом рвануться вверх и хватануть воздуху – как и все они, жалкие, никогда не понимавшие того, что не Бог обрек их на смерть, а князь. Так и дергался бедняга и содрогался в моих руках до конца, пока душа его не замерла и, выскользнув из тела, не слилась с тишиною подводного мира Гребного канала, на спорткомплексе Крылатском… Спи теперь спокойно до трубного гласа и не поминай меня лихом, спортсмен.

А я вылезу из своей прожженной шкуры и с удобством расположусь в твоем новом юном теле. Потом всплыву и, громко отфыркиваясь в тишине, отыщу на воде перевернутую лодку, рядом весло с короткой рукояткой – и, подталкивая на плаву, направлю залитую доверху посудину в сторону берега. Затем, вытянув каноэ на берег, я вылью из него воду, для чего мне придется еще раз перевернуть лодку, и вскоре, водрузив ее на голову, понесу берегом в сторону лодочной станции…

Итак, в загустевших сумерках я тащу лодку на голове, мне девятнадцать лет, я студент экономико-статистического института Иванов, вскоре я стану, пожалуй, чемпионом Европы по гребле на одиночках-каноэ.

Однажды, будучи на международных сборах в болгарском городе Варна, я вдруг получу тайную весть и поеду оттуда в городок Кюстендил, чтобы встретиться там с резидентом главной канцелярии, который передаст мне некое предложение лично от князя. Выполнив поручение, я получу наконец возможность умереть – об этом и сообщит мне резидент. Ликвидирует же меня мой старинный однокорытник по звездному училищу карлик Ватанабэ.

В те лихорадочные последние дни Старого Времени в европейских странах летателей было гораздо меньше, чем в Америке и Японии. Объяснялось это тем, что самые первые клубы были созданы в этих богатых странах и, соответственно, лучшие, сильнейшие инструкторы собрались именно там. В европейских городах клубных летателей больше всего появилось в Париже.

Поначалу они обжили, словно воробьи, Эйфелеву башню и крыши собора Парижской

Богоматери, но после многочисленных жертв власти города запретили им практиковаться в этих исторических местах, и тогда стайки парижских левитаторов перебрались в район небоскребов, название которого, увы, я уже совершенно забыл.

По улицам Парижа одиноко бродил карлик по имени Ватанабэ. Среди людей он был очень богат, потому что являлся единственным сыном таинственного Ватанабэ, который изобрел средство лечения от рака. Самого кудесника никто не знал в лицо: тот прятался от толпы и лишь высылал за огромные деньги свое лекарство. Но в Японии и Америке многие видели его сына-карлика, известного левитатора, – теперь он решил посетить Европу и уже три дня как был в Париже.

Он очень хотел посмотреть Лувр, но работники Лувра в эти дни бастовали, и ни за какие деньги ему не удалось попасть в знаменитый музей. Зато он побывал в

“Гранд-Опера” и увидел фрески Марка Шагала, которые ему совершенно не понравились. Он нашел, что аляповатая живопись прославленного художника выглядит нелепо среди классического интерьера и портит его, словно нищенские заплаты, поставленные на аристократическое платье с золотым шитьем.

На третий день Ватанабэ пригласила группа богатых японцев, бывших в то время в Париже, посетить вместе с ними одного французского черного мага, который для немногих избранных проводил экскурсии в потусторонний мир. Карлик

Ватанабэ слышал, что в Европе стали заниматься подобными делами, и любопытства ради поехал – куда-то на Монпарнас, где была квартира-студия мага. Там двенадцать японцев, восемь мужчин и четыре дамы, были усажены на диваны вдоль стен, затем погасили свет и в кромешной темноте их облили, вероятно, пеной из огнетушителя. После сеанса маг объявил, что клочья пены, облепившие платье, и растерянные лица посетителей являются материальной субстанцией того самого иного мира, в котором они только что побывали.