Чтение онлайн

— Еще одно слово или движение — и я тебя заберу, — по-хорошему предупредил Махен. — Поверь, приятель, я ведь на ветер слов не бросаю.

— Не надо, Паук, — смущенно сказал Крис Анвин. — Чего ты кипятишься?

— Вам что, нравятся такие типы? — спросил Паук у Махена, совершенно игнорируя Криса Анвина.

— Я отношусь к ним нейтрально, — пояснил Махен. — А что мне нравится, так это спокойствие и порядок, а ты нарушаешь то, что мне нравится. Что, хочешь со мной проехать в участок?

— Да брось ты, Паук, — тихо проговорил Стив Дубей. — Пойдем, там сосиски горячие.

Паук демонстративно неторопливо оправил на себе тенниску и расческой убрал волосы со лба. Махен, тоже дававший показания наутро после убийства Адриана, потом сказал: «Гартон со своими дружками убрался подобру-поздорову. Насколько я помню, последние его слова были: «Еще раз увижу — урою».

— Отпустите меня, пожалуйста. Я должен поговорить с матерью, — в третий раз попросил Стив Дубей. — Надо, чтобы она успокоила моего отчима, а то я приду домой — там такой мрак будет, сплошная махаловка.

— Немного погодя, — заверил его полицейский Чарльз Аварино.

Аварино и его напарник Барни Моррисон отлично знали, что Стив не попадет домой этим вечером и, возможно, вернется туда не скоро. Парень, похоже, не сознавал, какими тяжелыми последствиями чреват для него этот арест; Аварино не удивился бы, узнав, что шестнадцатилетний Дубей лишь недавно одолел начальную школу.

В то время он все еще учился в неполной средней школе на Уотер-стрит. Его коэффициент умственного развития по системе Вехслера составлял 68, он был вычислен во время третьей безуспешной попытки Стива одолеть седьмой класс.

— Расскажи, что происходило после того, как ты увидел, что Меллон вышел из кафе «Сокол».

— Нет, начальник, лучше не надо.

— Это еще почему? — удивился Аварино.

— Я уж и так много вам рассказал.

— Ты зачем сюда пришел? Рассказывать! Разве не так? — возразил Аварино.

— Так-то так… но…

— Послушай, — ласково произнес Моррисон, присаживаясь рядом с Дубеем, и щелчком выбил из пачки сигарету. — Ты что, думаешь, мы с Чиком такие же, как эта педерастня?

— Не знаю…

— Разве мы похожи на голубых?

— Нет, но…

— Мы твои друзья, Стив, — важно заключил Моррисон. — И поверь: тебе, Крису и Пауку скоро понадобятся люди, которые могли бы вам помочь. Потому что завтра, когда в городе узнают о случившемся, все в гневе и ужасе будут требовать, чтобы тебя приговорили к смерти.

Стива Дубея охватила смутная тревога. Аварино, легко читавший коротенькие мысли этого волосатого сопляка, догадался, что он снова думает о своем отчиме. И хотя у Аварино не было ни малейших симпатий к многочисленной голубой публике — как всякий другой полицейский, находящийся на службе, он не чаял дождаться того дня, когда кафе «Сокол» навсегда прикроют, — он бы с радостью отпустил Дубея домой, дав ему воспитательный пинок под зад. Он бы с радостью держал руки Стиву, пока отчим нещадно порол бы своего воспитанника. Аварино не любил голубых, но это не значило, по его мнению, что их лучше пытать и убивать. Меллон был зверски убит. Когда его тело достали из-под моста, глаза у Меллона были выпучены от ужаса. А этот сопляк даже не представлял себе, в какой грязной мокрухе он участвовал.

— Мы не хотели его калечить, — повторил Стив. Это означало, что он немного смутился и идет на попятный.

— Вот почему ты хочешь честно нам все рассказать, — с серьезным видом произнес Аварино. — Выложи нам все факты. Может быть, дело выеденного яйца не стоит. Может, и правда, а, Барни?

— Может, и вправду все это одна канитель, — поддакнул Моррисон.

— Ну так что? Расскажешь? Давай по новой, — уговаривал Аварино.

— Ладно, — отозвался Стив и нехотя стал рассказывать.

Когда в 1973 году открыли кафе «Сокол», Элмер Курти считал, что его клиентами будут в основном пассажиры. Рядом находилась автобусная станция, откуда машины шли на Трейвейс, Грейхаунд и Арустиук. Но он не учел, что среди этой публики окажется много женщин, а многие едут всем семейством — с женами и детьми. Да и у одиноких пассажиров в хозяйственных сумках лежали бутылочки с молоком; они вообще не выходили из автобусов. Те из них, кто все же заглядывал в кафе, были в основном солдаты и моряки. Они брали по одному пиву, редко по два: второпях, за десять минут в перерыве между автобусами, особенно не разгонишься.

Курти уяснил эти простые истины только в 1977 году, но было уже поздно: он по уши влез в долги и не видел никакого способа, как сделать свое заведение прибыльным. Ему пришла в голову мысль инсценировать поджог, а потом получить страховку, но чтобы это осуществить, надо было нанять профессионала, иначе он попросту будет уличен. А он не знал, где живут ребята — специалисты по поджогам.

В феврале 1977-го он решил, что с этим кафе пора завязывать: если дела не поправятся, он выйдет на автобусную остановку и укатит куда-нибудь во Флориду.

Однако в течение последующих пяти месяцев бар неожиданно начал процветать. Внутри он был выкрашен в черные и золотистые тона и украшен птичьими чучелами (брат Элмера Курти, любитель-таксидермист, специализировался по птицам; после его смерти Элмер унаследовал богатую коллекцию). Неожиданно вечерняя выручка выросла: вместо шестидесяти кружек пива и восьмидесяти порций спиртного клиенты Элмера стали заказывать около восьмидесяти кружек пива и сто — сто двадцать, а иногда и сто шестьдесят порций спиртного.

Клиенты, молодые, вежливые, почти все были мужского пола. Многие из них были одеты в вызывающие наряды, но в те годы такая одежда была в ходу и считалась чуть ли не нормой. Только в 1981 году до Элмера наконец дошло, что посетители его бара чуть ли не сплошь голубые. Если бы жители Дерри услышали от Элмера, что творится у него в баре, они бы только рассмеялись и сказали, что он, верно, вчера лишь родился, раз ему все это кажется странным. Но как бы то ни было, он не ошибался в своих предположениях. Подобно обманутому мужу, в последнюю очередь узнающему о шашнях жены, Элмер, по существу, одним из последних узнал, что представляют из себя его клиенты, а когда узнал, то воспринял новость равнодушно. Бар приносил прибыль; всего в городе было четыре таких питейных заведения, но «Сокол» был единственным, где посетители не устраивали в зале разборки с битьем посуды и стекол. Здесь не было женщин, не из-за кого было драться, а мужчины, кто бы они ни были, голубые не голубые, похоже, обладали секретом миролюбия и уживчивости, чего нельзя было сказать о гетеросексуальной публике.